Арканум
Шрифт:
Из коридора донеслись голоса Гудини и Джули Карчер.
– ...я хочу, чтобы вы знали, сэр. Она ворует столовое серебро.
– И куда прячет? – спросил Гудини.
– В карманы пальто. Оно там у нее позвякивает при ходьбе.
– Бедная сиротка. Ну и пусть берет себе на здоровье.
– Конечно, сэр. Я просто хотела, чтобы вы знали.
– Спасибо, Джули.
Собираясь продолжить работу, Лавкрафт случайно толкнул локтем чернильницу. На столе образовалась черная лужа.
– Вот незадача!
В комнате тряпки не оказалось, и он вышел в холл второго этажа, а оттуда направился в ванную комнату. Она была невероятных размеров. Гораздо больше его прежней квартиры. Такой ванной комнаты Лавкрафт еще не видел. С большим диваном и набором кресел, огромным встроенным чуланом. А сама ванна с ножками в виде когтистых лап какого-то хищника вполне могла вместить троих. Он шагнул в чулан, поискал выключатель и натолкнулся на полку, откуда на него обрушилась лавина полотенец, простыней и прочего белья. С грехом пополам выбравшись из-под всего этого, Лавкрафт услышал, что в ванну льется вода. Кто-то открыл краны. Дверь чулана притворена. Оставалась лишь щель, достаточно широкая, чтобы пропускать свет. Лавкрафт отполз в заднюю часть, не зная что делать.
– Одежду положи на этот стул, – произнесла Джули Карчер. По голосу чувствовалось, что она нервничает. – Я ее потом возьму и постираю. Смотри, вот на вешалке твое полотенце и халат, а на столике рядом с ванной кружка горячего молока.
Лавкрафт затаился.
– Еще что-нибудь тебе нужно, дорогая? – спросила Джули и, не дождавшись ответа, добавила: – Ладно, если что понадобится, крикни, и я прибегу. Хорошо? Попробуй воду. Не слишком горячая?
Дверь ванной комнаты со скрипом закрылась. Лавкрафт понял, что все, бежать поздно. Он собрался с силами и подполз к щели.
Из ванны поднимался пар. Цилиндр Эбигейл валялся на полу. Она сама сидела на краю ванны в своем грязном пальто, уставившись в одну точку. Одной рукой ворошила спутанные локоны, а другую полоскала в воде. Встала, немного вяло, сонно поднесла руку ко лбу и, вроде как споткнувшись, упала на четвереньки.
Лавкрафт хотел ей помочь, но увидел, что она плачет. Эбигейл повалилась на пол и разразилась беззвучными рыданиями. Слезы стекали по щекам, носу, губам и капали на пол. Прошло много времени, прежде чем она нехотя приняла сидячее положение, а затем встала. Заперла дверь, поставила под ручку стул. Наконец сбросила пальто на пол. Свисающий ниже колен свитер прикрывал потрепанные мужские брюки, из-под которых выглядывали обшарпанные темно-красные ботинки. Эбигейл утерла слезы и стала стягивать свитер.
Шея Лавкрафта покрылась потом. Он был уверен, что Эбигейл слышит, как стучит его сердце, и пытался дышать как можно реже. Под свитером у нее оказалась грязная белая рубашка к мужскому вечернему костюму, без воротничка и манжет, а также нижняя часть мужского белья. Эбигейл расшнуровала ботинки и сбросила их, оставшись в старых зеленых дырявых носках.
У Лавкрафта перехватило дыхание. Эбигейл сбросила рубашку, спустила кальсоны до лодыжек и переступила через них. Теперь на ней оставалась лишь комбинация, доходящая примерно до середины икры, под которой угадывался какой-то странный корсет. Она села в ванну, закрыла краны и только сейчас стащила комбинацию.
Эбигейл была почти голая. Корсет начинался пониже груди и заканчивался на талии. Лавкрафт прикусил губу. Первый раз в жизни он созерцал обнаженную женщину. В висках застучало, в паху заболело, и вообще он чувствовал, что еще минута, и он умрет. Неожиданно в руке Эбигейл блеснули ножницы. Лавкрафт в ужасе подумал, что она намеревается лишить себя жизни, но она принялась распарывать ими корсет, который оказался плотно наложенной широкой повязкой.
Лавкрафт в смятении отполз от щели. Стройную фигуру Эбигейл окутывал пар, поэтому он не видел, а скорее угадывал, как она опустилась на колени и окатывает водой свою упругую белую грудь. Лавкрафт насторожился, когда девушка наклонилась. Его смутил какой-то странный звук, словно встряхивали мокрый холст. Эбигейл вытянула руки, и позади нее раскрылись два темных силуэта. Лавкрафт громко охнул.
Заплескалась вода, а через мгновение дверь чулана распахнулась. Спрятаться под упавшим бельем Лавкрафт не успел.
Гудини собирался лечь в постель, но услышав крик, накинул халат и выбежал в коридор. Следом за ним Бесс. Дойл уже находился там. Было видно, что он тоже готовился ко сну.
– Где она? – спросил Гудини.
– На втором этаже, – ответила Бесс. – С Джули.
Они спустились на третий этаж, где их ждали Мари и Джули, обе в халатах.
– Я приготовила для нее ванну. Не могу вообразить, что там... – Джули замолчала.
Где-то внизу с треском захлопнулась дверь. Гудини и Дойл достигли площадки второго этажа одновременно. Рядом с ванной у стены стоял Лавкрафт, бледный как полотно.
– Что случилось? – рявкнул Гудини.
– Она побежала туда.
– Почему на вас мокрая рубашка, Говард? – поинтересовался Дойл. – И очки запотели. Что вы делали в ванной комнате?
– Неужели подсматривал? – возмутился Гудини.
– Ничего подобного, – пробормотал Лавкрафт.
– Эта лестница ведет на кухню. Но там дверь заперта.
– Эбигейл! – Дойл вгляделся в черноту винтового лестничного колодца.
Тишина. Затем внизу кто-то завозился. Затрещали доски.
– Эбигейл, что случилось? – мягко промолвил Гудини. Не получив ответа, он начал спускаться. За ним Дойл и Мари со свечой в руке.
Эбигейл отчаянно пыталась открыть дверь. Увидев Гудини, она вжалась в угол.
– Не приближайтесь ко мне!
Голос был высокий, испуганный. Дыхание частое, как у загнанного животного.
– Моя дорогая девочка, что случилось? – повторил Гудини.
Эбигейл стала громко всхлипывать. Гудини подошел ближе. Он видел только ее контуры. Она сидела на полу, свернувшись калачиком.
– Дорогая, все в порядке...
– Отойдите от меня! – крикнула она. – Отойдите.
У Гудини тревожно сжалось сердце. В полумраке ничего нельзя было разглядеть, но с Эбигейл что-то не так. Он это чувствовал. По интонации, по тому, как вздымалась ее грудь, как она шумно дышала. Гудини медленно приближался. Эбигейл громко всхлипывала. Теперь уже было видно, что она во что-то завернута. Толстое и мягкое.