Ариадна
Шрифт:
Арiадна. — Обидeла поэтическую натуру! Par-rdon. (Вносятъ кофе, вино. Арiадна наливаетъ себe.) Я, генералъ, кажется, васъ шокировала тогда… ну, собою, всeмъ своимъ видомъ и дурнымъ поведенiемъ. Пожалуй, и сейчасъ шокирую. Извините. Но, все равно, выпью.
Генералъ. — А-а, кромe удовольствiя ничего мнe не доставляли.
Лапинская(Машину.) — Дяденька, Иванъ Иванычъ, сядьте ко мнe поближе.
Машинъ(беретъ стулъ, придвигаетъ его къ краю дивана). — А вы что же нынче… не тово, не щебечете?
Лапинская. — Это птицы щебечутъ, а ужъ мы просто разговариваемъ.
Машинъ. — Я понимаю, да вeдь такъ… какъ вы барышня… и выразился.
Лапинская. — Голубчикъ, Иванъ Иванычъ. По-старинному, съ изяществомъ!
Саламатинъ. — Вниманiе, господа.
Анна Гавриловна, аккомпанируя себe на гитарe, начинаетъ цыганскiй романсъ. У нея голосъ небольшой, низкiй, но прiятный. Въ срединe романса прiотворяется дверь изъ залы. Тамъ стоитъ Перелeшинъ, слегка дирижируетъ. Онъ очень увлеченъ, и вполнe серьезенъ. По окончанiи — аплодисменты.
Перелeшинъ(тоже аплодируя). — Ручку! (Подходитъ). Старый цыганъ Илья привeтствуетъ. (Цeлуетъ руку Аннe Гавриловнe). Эхъ, Москва, голубушка, Яръ, Стрeльна. Что деньжищъ! ахъ, что деньжищъ!
Анна Гавриловна. — Вы вeдь сами поете?
Перелeшинъ. — Масло, молочишко изъ имeнiя — все тамъ осталось… Векселишки, то-се… А теперь не пою. Былъ голосъ, но до свиданiя. Меццо-сопрано пропит-то… Тамъ мараскинчики, бенедиктинчики…
Арiадна(Аннe Гавриловнe.) — Еще спойте!
Перелeшинъ. — Вотъ, напримeръ: «Мой костеръ въ туманe свeтитъ».
Арiадна. — Гадость!
Перелeшинъ. — Не нравится? Виноватъ. (Наливаетъ себe ликеру.) Своихъ ошибокъ не скрываю. (Пьетъ.) И не стыжусь. Виноватъ.
Анна Гавриловна. — Я спою романсъ. (Задумчиво.) Давно, когда еще я моложе была, меня научилъ, т. е. при мнe пeлъ, одинъ мой знакомый. Тоже помeщикъ.
Беретъ гитару и начинаетъ. Перелeшинъ опять слегка дирижируетъ. Въ комнатe очень тихо. Романсъ кончается словами: «Когда-бъ я смeлъ, когда бы могъ я умереть у милыхъ ногъ». Окончивъ, Анна Гавриловна быстро встаетъ и выпиваетъ рюмку коньяку.
Никто не аплодируетъ.
Генералъ. — Очень мило, хотя и… раздирательно. (Слегка похлопываетъ въ ладоши.)
Анна Гавриловна. — Сказать правду, меня эта вещь волнуетъ.
Лапинская(Машину.) — Дяденька, отчего такъ жалостно?
Машинъ. — А… да… вы, какъ барышня.
Лапинская. — Цыганщина проклятая! (Ударяетъ кулакомъ по ручкe дивана.) Возьму, и зареву сейчасъ. На весь домъ.
Игумновъ. — А! Вотъ мы какъ.
Лапинская. — Да, такъ и такъ, господинъ Игумновъ, Сергeй Петровичъ.
Арiадна. — Чушь это все. (Передразнивая) «И умереть у милыхъ ногъ». Скажите, пожалуйста. (Рeзко). Сказки, басни! Никто ни у чьихъ ногъ не умираетъ. Необыкновенно изящно, поэтически: прiйти — и тутъ же умереть, у самыхъ ногъ. Ахъ, все это вранье. Кто дeйствительно хочетъ умереть… (Замолкаетъ.) Да и чортъ съ ней, съ любовью. Все навыдумали. Ничего нeтъ.
Лапинская. — Ар-рiядна, не завирайся.
Арiадна. — Молчи, Лапа. Ты дeвченка.
Лапинская. — Не такъ, чтобы очень.
Арiадна. — Ничего нeтъ. (Встаетъ. Лицо ея блeдно и измучено.) Когда узнаешь это, страшно станетъ. (Озирается). Все куда-то уходитъ, и вокругъ… призраки. (Приближается къ письменному столу, гдe сидитъ Полежаевъ.)
Полежаевъ. — Арiадна, больна? Что съ тобой?
Арiадна. — Мнe нынче тридцать три года. (Беретъ книгу, которую раньше смотрeлъ генералъ) Старинная книга, въ золоченомъ переплетe… моего ученаго мужа… любителя наукъ и искусствъ, который пишетъ сочиненiе «О ритмe у Рафаэля». (Книга выскальзываетъ и падаетъ.) И еще вокругъ много разныхъ изящныхъ вещей и людей… Но (обращаясь къ генералу), но, но, но…
Игумновъ(Лапинской, указывая на Арiадну). — Неправду говоритъ. (Наливаетъ себe и Лапинской вина. Чокаются.) «И умереть у милыхъ ногъ».
Лапинская(Машину.) — Что надо сдeлать, когда васъ разлюбили?
Машинъ. — Вотъ… вы… барышня… опять.
Лапинская. — Нeтъ, пожалуйста.
Машинъ. — Да ужъ какъ сказать… ежели… да… (Дeлаетъ жестъ рукой, будто кого-то отводя.) Тогда чемоданы… укладывать.
Игумновъ. — А ежели тебя и не любили никогда, ну, а ты самъ… Э-эхъ, жизнь наша малиновая!
Машинъ. — Это ужъ, батюшка… (Улыбается). Что ужъ тутъ! (Разводитъ руками.)
Лапинская(задумчиво). — Если тебя разлюбили, то — чемоданы укладывать.
Саламатинъ(въ балконной двери). — Э, да позвольте…
Арiадна(медленно раздвинула портьеру. Тамъ видно зарево.) — Усачевка горитъ.
Перелeшинъ. — П-жа-р-ръ! И никакихъ рябчиковъ.
Игумновъ(вскакивая и оборачиваясь). — Фу, чортъ. Какъ п'oлыхаетъ.
Всe толпятся у оконъ. Слышны возгласы: «А не Гаврюхино?» — «Нeтъ,
Гаврюхино правeй».
Саламатинъ(Арiаднe). — Это далеко?
Арiадна. —Двe версты. Лeтникомъ ближе.
Саламатинъ. — демъ.
Арiадна. — Нeтъ. Не хочу.
Лапинская. — Если тебя разлюбили…
Игумновъ(взволнованно). — Тутъ насосишко есть… въ вашъ автомобиль можно?
Саламатинъ. — Есть! Черезъ пять минутъ трогаемся, черезъ десятъ тамъ. (Оборачивается къ Арiаднe.) У руля самъ.
Игумновъ. — Сейчасъ. Переодeнусь только. Леонидъ, твои сапоги надeваю. (Уходитъ).