Ариадна
Шрифт:
Полежаевъ. — Но тогда ты — не одна.
Арiадна. — Ахъ, не одна?
Полежаевъ. — Смерть тогда не для тебя одной.
Арiадна(холодно). — Этого я не знаю.
Полежаевъ. — Посмотримъ.
ДЙСТВIЕ ТРЕТЬЕ
Кабинетъ Полежаева — большая комната, съ дверью на балконъ. Довольно много книгъ. Письменный столъ посреди. На немъ бронзовый бюстъ Данте. По стeнамъ фотографiи: прямо предъ зрителемъ средина фрески Рафаэля «Аинская школа». Позднiй вечеръ. День рожденія Аріадны. Въ домe гости. Дверь на балконъ отворена. На столe небольшая лампа подъ зеленымъ шелковымъ абажуромъ. У пiанино Лапинская(аккомпанируя себe, напeваетъ):
Какъ невозвра-атная струя
Блеститъ, бeжитъ и исчеза-етъ,
Такъ жизнь и юность убeга-етъ…
Входятъ Генералъи Полежаевъ.
Генералъ. — А-а, мы, кажется, мeшаемъ.
Лапинская(прерывая музыку). — Ничего, п’жжалуйста. Если секреты, я уйду.
Полежаевъ. — Какiе секреты.
Лапинская(продолжая наигрывать):
Въ га-аремe такъ исчезну я-а!
Генералъ. — Стихи, полагаю, Пушкина. Но мотивъ-съ?
Лапинская. — «Такъ жизнь и ю-ность убeгаетъ»… Мотивъ — это просто я запомнила, разъ въ Москвe поэтъ стихи свои читалъ… да онъ ихъ не читалъ, а такъ, знаете, пeлъ и раскачивался. (Встаетъ и изображаетъ, какъ раскачивался). Многiе смeялись, а мнe понравилось. Очень, по-моему, пронзительно.
Генералъ. — Я и говорю: для настоящей русской дeвушки непремeнно надо меланхолическое, изволите ли видeть, пронзающее. Об-бязательно!
Лапинская. — Что-жъ, тогда я пупсика изображу (Играетъ)
Генералъ. — Э-э, я противъ крайностей. Est modus in rebus. А-ха-ха… Золотое правило мeры. Я западникъ. Сторонникъ западной культуры.
Полежаевъ(подаетъ ему книжку). — Вотъ вамъ Западъ. Книга, напечатанная въ Луккe, въ 1788 г. (Со вздохомъ). Да, это я, конечно, тоже люблю.
Генералъ(разсматриваетъ). — Гольдони, мило. (Лапинская встаетъ и подходитъ.) А-а, какъ тогда издавали-съ.
Лапинская. — Переплетъ больно хорошъ.
Генералъ. — Позвольте. Къ печати разрeшилъ «докторъ священной теологiи, Франческо Франчески». А-ха-ха-ха! Да, но я, собственно, не о томъ… а больше о нашей отечественной культурe. Истерiя-съ! Нервозность. Вотъ основа души.
Лапинская(отходитъ, садится на диванъ съ ногами). — Сейчасъ генералъ насъ и прохватитъ. (Вздохнувъ). Что называется, съ перцемъ. По-военному.
Генералъ. — Прохватывать незачeмъ-съ. Я самъ, знаете ли, поклонникъ женщинъ, особенно русскихъ… а-ха-ха… но посудите сами: Арiадна Николаевна, милeйшая, эксцентричная наша хозяйка и нынe именниница…
Лапинская. — Рожденница.
Генералъ. — Виноватъ! Изящнeйшая рожденница… и тeмъ не менeе… я очень извиняюсь передъ Леонидомъ Александрычемъ, но вeдь это фактъ, что тогда, во время пресловутаго катанья на автомобилe, и она, и мой Алексeй были на волоскe… такъ сказать, отъ весьма непрiятныхъ послeдствiй.
Лапинская. — Да ужъ прямо говорите: чуть не расквасились.
Генералъ. — Это называется — быка за рога. Очень мило, романтично, игра съ опасностью, но согласитесь…
Лапинская. — Арiадна возненавидeла вашего пасынка. Говоритъ, что онъ — трусъ.
Генералъ. — И снова - чисто русскiй взглядъ на храбрость. Человeкъ не желаетъ свертывать себe шеи ни съ того ни съ сего — и онъ трусъ. А между тeмъ…
Въ двери съ балкона показывается гость, сосeднiй помeщикъ.
Перелeшинъ(въ бeломъ жилетe, невысокiй, полный. Видимо, выпилъ. Лицо красное, усы нeсколько взбиты). — Кабинетъ! Это хозяинъ, генералъ, барышня… забылъ, какъ звать, но представленъ. (Неожиданно низко кланяется Лапинской.) Еще разъ! На всякiй случай. (Полежаеву.) Въ поискахъ за содовой. Тамъ, это, знаете, бенедиктинчики, мараскинчики… Ну, и Арiадна Николаевна старается — гостепрiимная хозяюшка у васъ, вполнe такая привeтливая. Да. Сейчасъ и всe сюда идутъ, просятъ Анну Гавриловну спeть… а-а… съ гитарой, цыганщину всякую.
Полежаевъ(указывая на дверь). — Пожалуйста въ столовую. Вамъ дадутъ.
Перелeшинъ. — Па-акорнeйше благодарю! Па-акорнeйше. (Идетъ къ двери, про себя вполголоса.) Тамъ, это, мараскинчики, бенедиктинчики…
Генералъ. — Вотъ вамъ и россiйская фигура-съ. Потомъ впадетъ въ умиленiе, будетъ каяться во грeхахъ… и попроситъ взаймы.
Полежаевъ. — Россiйская. Что касается грeховъ, то каяться въ нихъ… разумeется, не въ пьяномъ видe, можетъ быть, и не такъ ужъ плохо.
Изъ той же двери, что и Перелeшинъ, входятъ съ балкона Арiадна, полуобнявъ высокую, сухощавую Анну Гавриловну, въ рукахъ у той гитара; Саламатинъ, Игумновъ, Машинъ.
Анна Гавриловна(Полежаеву.) — Меня пeть просятъ. Да ужъ какой мой голосъ.
Арiадна. — Знаю, какой. Сюда, на диванъ. (Звонитъ.) Дадутъ намъ кофе, вина.
Анна Гавриловна. — Всетаки стeсняюсь. Да, можетъ, и не въ этой комнатe… (Осматривается.) Тутъ кабинетъ. Все книги.
Арiадна. — Нынче мое рожденье. Что хочу, то и дeлаю.
Полежаевъ(Аннe Гавриловнe.) — Нeтъ, пожалуйста. Я очень радъ.
Арiадна. — Вы видите, онъ радъ. Онъ всегда отъ чего-нибудь въ восторгe.
Полежаевъ. — Я, дeйствительно, радъ, что будутъ пeть… но сказать, чтобы я всегда… (Пожимаетъ плечами).
Арiадна. — Виновата!
Всe садятся на огромный диванъ, гдe Лапинская устроилась съ ногами.
Въ центрe Анна Гавриловна.
Игумновъ. — Стоп-пъ! (Дeлаетъ руками рупоръ, кричитъ.) Арiадна, заднiй ходъ!