Чтение онлайн

— Меа culpa, mea culpa, — пробормотал странный персонаж, выстреливая слова с чрезвычайной скоростью, — моя фамилия Федоров, и, боюсь, что именно я придал этой встрече некоторую двусмысленность. Но едва ли я мог отправить вам обоим сообщение с сердечной просьбой о встрече с одним из представителей Сообщества Неравнодушных Ученых.

— СНУ! — вскрикнул Вронский, через секунду потрескивающий огненный хлыст устремился к Федорову; но смертоносное жало его, казалось, даже не коснулось маленького человечка или если и коснулось, то не причинило ему никакого вреда.

— Ну, ну, — сказал на это человек в халате, словно бы наказывая расшалившегося малыша. — Вряд ли я могу просить вас разоружиться, но, уверяю, беседа наша пойдет куда более ровно, если вы воздержитесь от такого воинственного поведения. На мне сейчас большое количество защитной одежды и белья, созданного с помощью технологий, которые ушли на несколько поколений вперед любых других, которые вам доступны. «Будь всегда готов», — таков девиз нашего маленького сообщества.

Левин внимательно посмотрел на Федорова.

— Что конкретно вы хотите от нас?

— Каждый из вас, по своей собственной причине, является теперь таким же врагом Министерства, как и мы. Вы наконец пришли к пониманию того, о чем мы знали давно: что наши добрые защитники на самом деле не добрые и не защитники. Скоро вся Россия узнает об этом, и ей нужны будут новые лидеры.

Странный маленький человек повернулся к Левину и, глядя ему в глаза, произнес:

— Мы просим вас отправиться в Москву вместе с вашей женой и ждать там того момента, когда вы понадобитесь.

Вронский ухмыльнулся и сказал насмешливо:

— Вы предлагаете нам вступить в сговор с самыми страшными преступниками в российской истории?

— Да, — отозвался Левин, — как можем мы пойти на это?

— Вы пойдете на это, зная, что мы не совершали ни одного из тех ужасных терактов, что приписывает нам Министерство. Да, мы массово покинули государственные лаборатории, потому что нам не были по нраву те приказы, что спускались сверху. Надзиратели требовали прекращения технологического прогресса, чтобы наука сделала шаг назад, вместо того чтобы идти вперед. Но мы никогда не совершали преступлений против людей.

Человечек подался вперед, глаза его увлажнились от слез:

— Ни одногопреступления. Эмоциональные мины, сбои программ у роботов — все это сделало само Министерство. И если вы будете защищать кого-то, то вам нужно знать, от чего их защищать.

Вронский фыркнул и покачал головой, но Левин задрожал, словно человек, услышавший голос Господа. Он увидел, как слезы покатились по запачканному лицу Федорова.

— Прошу прощения за то, что так расчувствовался, — сказал он, — но мы потеряли уже целое поколение в тщетных попытках что-то изменить, и теперь я смотрю на вас, на двух гордых россиян, и чувствую одно — надежду.

«Ба-бах!»

Лес взорвался огнем.

— О, нет — вскрикнул Федоров, — эмоциональная мина! Я должен был это предусмотреть!

«Ба-бах!» — вторая мина взорвалась между деревьев, огромный дуб с ужасающим треском раскололся на части и рухнул на землю; его листья трепетали в огне. Левин, Вронский и Федоров пригнулись и закрыли уши руками, чтобы спастись от нарастающего рева взрывов.

— Это из-за меня! — крикнул Федоров. — Я почувствовал надежду, я…

«Ба-бах!» — третий взрыв, самый громкий, повалил тяжелую Оболочку Вронского и сорвал крышу с охотничьего домика. Левин на мгновение увидал головы Медведей, их оскаленные морды сверкали в свете огня; затем где-то вверху отломилась горящая ветка и с треском рухнула ему на спину.

— Ох! — застонал он в ужасных муках, и Вронский навалился на него, причиняя нестерпимую боль, но гася собою пламя. Левин беспомощно вскрикнул, а Вронский громко закричал Федорову:

— Это ловушка! Вы заманили нас в ловушку! Что вы наделали? Вы убили его!

— Я не провоцировал этой атаки! — крикнул Федоров, поднимаясь на ноги.

— Но я все еще надеюсь, и надежда эта провоцирует новые взрывы, — простонал Левин, обнимая сам себя обожженными руками; он сел и уставился на Федорова — тот выхватил кинжал и вонзил его себе в сердце. Левин открыл рот; человек из СНУ вскрикнул и подался вперед, погружая лезвие в грудь до рукоятки. Больше не слышно было разрывов, только жутко трещал пылающий лес.

— Запомните эти слова, — произнес Федоров со стиснутыми зубами, падая на колени, — арьергардный… бой…

— Арьергардный… — повторил Левин, словно загипнотизированный.

— …бой, — пробормотал Вронский.

Вронский приехал на эту тайную встречу в охотничьем домике по причине того, что был увлечен, как все тщеславные мужчины, предоставляющеюся возможностью приключений — как пьяница, однажды глотнувший вина и с тех пор вновь и вновь активирующий заветную II/Бутылку/4. Он приехал сюда потому еще, что ему было скучно в деревне и нужно было заявить свои права на свободу пред Анной. Но он никак не ожидал, что разговор этот так заинтересует и взволнует его и что он так хорошо покажет себя во время этой тайной беседы в лесу.

Похоронив тело посланца СНУ в круглой воронке в ста шагах от охотничьего домика, Левин и Вронский остановились, чтобы выкурить по сигаре и обсудить последние необыкновенные события, участниками которых они стали. Они говорили в спокойной манере — со стороны могло показаться, что между собой беседуют два старинных друга и союзника, позабывших о своем противостоянии в прошлом, но на деле Левин не упомянул о том, что его робот-компаньон все еще жив и трудится на табачной фабрике; а Вронский не рассказал о своей нежно лелеемой мечте — о том, что, если бы он только смог убедить Анну взглянуть на ситуацию «с верной стороны», они бы тотчас и навсегда покинули повстанческий лагерь.

Так за сигарами и продолжался их разговор, когда Лупо получил сообщение и в ту же секунду вывел его на экран.

Письмо было от Анны. Еще прежде чем он прочел послание, он уже знал его содержание. Предполагая, что встреча в лесу кончится в пять дней, он обещал вернуться в пятницу. Нынче была суббота, и он знал, что содержанием сообщения были упреки в том, что он не вернулся вовремя.

Содержание было то самое, как он ожидал, но форма была неожиданная и особенно неприятная ему. Высветившееся лицо Анны было красным, она горько говорила: