Чтение онлайн

Но думай не думай, а приказ надо выполнять, потому и пришлось Казанцину лично ускорять операцию по освобождению Новолакского. Всё проверил, всё утвердил, дождался, пока спецназ на высоту выйдет. Высота 715,3 особое место в плане Казанцина занимала. Потому и отправлял отряд налегке, чтобы как можно скорее её занять. Потому и дожидался доклада, что отряд укрепился и всё спокойно. Лишь после этого уехал с командного пункта в надежде хоть немного поспать. Но выспаться не удалось. Вроде только-только забылся во сне, как разбудили докладом о разгроме колонны Терентина. Почему так?! Ведь он же всё предусмотрел, подкрепление с боезапасом для армавирского спецназа вышло в положенный срок, по проверенному маршруту, и никаких неожиданностей, по его разумению, не предвиделось…

– Я не понял, Черкашин, – тяжёлые мысли командующего наконец-то выплеснулись на появившегося с докладом заместителя по внутренним войскам, – мне что, самому в атаку ваших вояк водить?! Почему Терентин откатился от высоты?! Ко мне этого генерала конвойного! Что с высотой?!

Командующий орал, распаляясь всё больше. Не любил он внутренние войска, не доверял им, потому и материл сейчас за глаза, не церемонясь, раненого генерала Терентина. Это была особенность чеченской войны, к которой привык Казанцин, да и все остальные тоже. Особенность в том, что все свои на этой войне на самом деле – чужие. Армейцы свысока смотрят на внутренние войска и побаиваются ФСБ. Внутренние войска отвечают неприязнью и, в свою очередь, не любят чекистов. И те, и другие, и третьи не считают за бойцов сводные отряды милиции. «Погибли не наши» на армейском языке часто означает, что полегли милиционеры или бойцы внутренних войск. И всё это из-за многолетней свары по поводу того, кто должен возглавлять Объединённую группировку войск на Северном Кавказе.

– Разрешите доложить, товарищ генерал-полковник, – заместитель по внутренним войскам знал, что ничего хорошего не стоит ждать от армейского генерала, и потому терпеливо искал возможности защитить своих. – Отряд Яшкина ведёт непрерывный бой. Успешно ведёт, всего один раненый. Но десять минут назад майор Яшкин доложил, что осталось по одному магазину на бойца. Он просит разрешить отход с высоты.

– Ты что, Черкашин?! Какой отход?! Держать высоту во что бы то ни стало! – побагровел Казанцин.

– Я отдал приказ на отход, товарищ генерал-полковник. Ещё есть возможность отряду пробиться обратно, – упрямо докладывал генерал-майор.

– Отставить отход! Вояки, мать вашу… – кулак командующего с размаху грохнулся об стол. – Командование операцией беру на себя. Яшкину держать высоту!

– До конца?

– До конца! – жёстко отрезал Казанцин. – Почему ещё не подняли авиацию?! Генерал-лейтенанта Горбенкова на командный пункт! Почему его здесь нет?! Он у меня сейчас лично штурмовики наводить будет! – и дежурный помчался вызывать командующего 4-й воздушной армией Валерия Горбенкова.

Это была уже особенность второй чеченской войны – перед визитом нового премьера Путина войсковыми операциями полкового уровня и даже ниже начинали руководить командующие армиями и даже выше…

– Слышь, Серый, у тебя там как с патронами? – воспользовавшись затишьем, Лёха Барышев выгреб из цинка последние патроны и теперь вставлял их в магазин автомата. Чумазый, перепачканный коричневой пылью, которую щедро выбивали из глиняной штукатурки старой кошары чеченские пули, Барышев вставил последний патрон, защёлкнул обойму в автомат и повернулся к Журкину. – У меня два рожка, один неполный.

– Три обоймы осталось, – Журкин похлопал рукой по разгрузке, специальному жилету со множеством карманов для боеприпасов, и, достав флягу с водой, хмыкнул: – Всего три, а думал, поболе будет, я-то ведь очередями не шмаляю.

– Взводный сказал, авиаторы вот-вот зелёнку проутюжат. Скорее бы, а то не по себе как-то без патронов. Мыслишка, кстати, на этот счёт появилась… – Барышев приподнялся и выглянул из-за стены на северную тропу. – Может, сползаем?

– Сдурел, Леший? – поперхнулся водой Журкин. – Куда ты ползти собрался?

– Куда-куда… Не ори, подумай, – недовольно взмахнул рукой Барышев, – к дозору чеченскому, который мы утром положили. Яшкин тогда запретил к ним соваться, а сейчас выхода нет. У них там минимум штук двадцать магазинов на десятерых будет, а то и больше. Да погоди ты кривиться, послушай… Послушай, говорю тебе! – горячился он. – Духи аккурат между нами и зелёнкой лежат, от зелёнки их валун прикрывает, так что оттуда и нас не увидят. И если прям сейчас по-тихому туда мотнуться, то, может, и дождёмся тогда авиацию эту грёбаную, которая, похоже, забила на нас свой болт или винт, что там у них… – окончательно рассердился Барышев.

– Ну и мастак же ты, Леший, ругаться, – Журкин поднялся и стал внимательно рассматривать в прицел винтовки и этот валун, перед которым лежал убитый им чеченский радист, и зелёнку, в которой сейчас наверняка готовились к новой атаке боевики, и особенно тропу, по которой Барышев предлагал спуститься за патронами. – Не, Лёха, тут же всё как на ладони… – медленно говорил он, всматриваясь. – Думаешь, духи дураки, что по южному склону прут, а нас тут лишь в тонусе держат, чтобы не расслаблялись…

Журкин сразу понял, что идти надо. Именно сейчас – потом такой возможности может и не быть. Но так не хотелось. И не потому, что опасно. Просто через четырёхкратную оптику прицела смотреть в лицо своей первой жертве гораздо легче.

– Вот, смотри… – наконец протянул он винтовку Барышеву. – Если нырнуть вправо, в сторону, через расселину… Здесь можно будет незаметно спуститься. Вон к тем камням, видишь? А там, за камнями, к валуну и переползём. Крюк, конечно, зато незаметнее будет. Как думаешь?

– Отличная идея! – командир взвода старший лейтенант Столяров моментально оценил предложение, с которым к нему обратились Лёха с Серёгой. – Значит, так, идём втроём. Быстро снимаем с себя всё лишнее: бронежилеты, каски… Попрыгали на месте… Журкин, куда ты со своей дурой, оставляй и винтовку тоже, на вот, автомат возьми… Вещмешки пустые не забудьте… Если что не так пойдет, сразу возвращаемся, взвод нас сверху прикроет…

Втроём и пошли: старший лейтенант первым, за ним Барышев, замыкал Журкин. По расселине спустились быстро. Узкая и местами даже глубокая расселина, проточенная за годы талой водой, стекающей с вершины, лишь через полсотни метров сходила на нет. Дальше надо было ползти, и пока не добрались до каменной россыпи, было жутковато. Слишком быстро началась для них война. Так быстро и лихо, что не успели ещё привыкнуть к ней пацаны. Оттого и старались по первости вжаться в землю, слиться с ней. И так вжимались, что казалось, будто сердце, готовое выпрыгнуть из груди, бьется прямо об эту сухую каменистую землю. Лишь у россыпи полегче стало, здесь и огляделись и дух перевели. Тут и обратил внимание Лёха на затейливый рисунок подошвы лейтенантских кроссовок, хотя до этого пару раз уже тыкался в них лбом.