Чтение онлайн

Александр Иванович Чернышевский хорошо понял моё состояние, поэтому решил не оставаться на подведение итогов конкурса. Сославшись на неотложные дела, он пообещал заглянуть как-нибудь в другой раз. Писатель заверил меня, что актёры оказались находчивыми и остроумными, а потому спектакль получился хотя и очень смешным, но всё равно обаятельным. В заключение Александр Иванович сказал несколько тёплых слов Музе: она, мол, благодаря хорошему вкусу и интуиции, не только заметила наше кафе, но и разглядела, какие огромные таланты скрываются в нём. И как же это прекрасно, что она поощряет творчество Романтиков!.. От этих слов Муза Андреевна просто расцвела. Она тоже пожелала писателю новых творческих успехов и выразила надежду на «дальнейшее сотрудничество». Я широко улыбалась и кивала головой, но делала все это машинально, потому что думала я тогда только об одном: «Наконец-то спектакль закончился!» Чернышевский дружески пожал нам обеим руки и удалился, а мы с Музой отправились на кухню к нашим Романтикам.

Нам стоило большого труда выудить актёров из кухни и уговорить их перебраться в Оранжевую комнату. Ведь это была та самая злополучная комната, где они только что играли спектакль!.. Тут обессиленные Романтики заявили, что в конкурсе они согласились участвовать просто из интереса, для души, и что никаких призов им не нужно. А ещё они пообещали, что с этого момента никогда в жизни не выйдут на сцену.

Мы с Музой изо всех сил уговаривали Романтиков успокоиться, — уговаривали точно маленьких. Потом все вместе убрали обломки нашего театрального кораблекрушения и пошли пить чай.

Когда же все и в самом деле успокоились, Муза торжественно объявила победителя. Как вы помните, право выбирать лучшего принадлежало только ей одной. Ну, так вот: победила самая, по-моему, невзрачная из всех работ — рассказ домохозяйки Ольги об Андерсене примерном семьянине, который день и ночь занят только тем, что кормит и воспитывает своих восьмерых, если не ошибаюсь, детей.

Такой выбор Муза оправдывала тем, что этот рассказ имеет большое воспитательное значение: он-де получился простым, понятным и добрым. Ольга ужасно обрадовалась, — ну, а нам всем ничего другого не оставалось, как порадоваться за неё. Ей достался главный приз: большой бело-розовый сервиз с игривым названием «Кокетка» — из дорогого, тонкого фарфора, на несколько десятков персон.

Получили Романтики и по утешительному призу:

Катерине достался новый мольберт и набор ценных кистей;

Зое — толстый яркий альбом под названием «Живописные шедевры Лувра» и какая-то затейливая декоративная композиция под стеклом;

Кириллу — набор столярных инструментов и двухтомник Вадима Шефнера (стихи и проза);

Евгению — новая стиральная машина (Муза заверила, что её должны доставить завтра, прямо на дом Евгению);

Лене — туристическая путёвка в Венецию;

Валентине — мультиварка и красивые настенные часы.

Мне заботливая Муза преподнесла огромный шоколадный торт. А Андерсену, который вдохновлял Романтиков на создание произведений о себе самом, Муза Андреевна испекла многослойный печёночный торт. В нём несколько слоев: слой печёнки, слой яблок, слой морковки и так далее. Странно конечно, но Андерсен воспринял торт целиком: он с удовольствием ел даже яблоки и морковку, — наверное, потому, что они тоже пропитались печёнкой.

Затем все рассыпались в благодарностях друг другу. Муза поблагодарила всех участников конкурса за то, что они так быстро и охотно откликнулись на её призыв, и за то, что писали свои произведения «от души и от полноты сердца» — это её собственные выражения. Меня Муза поблагодарила, за то, что я познакомила её с писателем Чернышевским и за то, что поддержала идею конкурса. А Романтики поблагодарили Музу за доброе отношение и хорошие призы. В общем, несмотря на все нюансы, вечер удался.

Мы с Романтиками договорились встретиться завтра, чтобы по выражению нашего капитана, то есть Валентины, «всё это безобразие как следует отметить». Муза посетовала, что не сможет присоединиться к нам, но заверила, что соскучиться мы без неё всё же не успеем. Я в этом нисколько не сомневалась, поэтому с лёгким сердцем попрощалась с нашим славным спонсором. Ну а мы, Романтики, завтра снова встречаемся.

Прямо не знаю, как это мне удалось прожить без Романтиков так долго — почти целый день! Я скучала без них, — сама себе удивлялась, и всё же скучала. Андерсен тоже скучал. Он безвылазно сидел в кафе и ждал возвращения своей подружки: хозяева Клавы уехали в гости и увезли собачку с собой.

А вечером в кафе нахлынули Романтики.

Мы расторопно накрыли стол и принялись обсуждать вчерашний провальный спектакль. От этих воспоминаний нам сначала стало грустно, а потом смешно. Потом мы решили вслух прочитать наши конкурсные сочинения, — каждый читал своё собственное. Когда кто-то читает, полагается слушать внимательно, во время чтения нельзя ничего ни есть, ни пить, — такие правила сразу же установила Валентина. Правила разумные, поэтому все беспрекословно подчинились, ели и пили в перерывах между чтением. А когда последний выступающий убрал рукопись и сел на место, Валентина глубокомысленно заявила, что хотя все сочинения вышли разными, но что-то их объединяет, — что-то ещё, кроме главного героя, Андерсена.

Лена робко заметила, что общая черта в этих сочинениях одна: у каждого из авторов разбито сердце. И хотя Лена говорила негромко, её почему-то все услышали. И все с ней согласились.

Однако Валентине отчего-то захотелось поспорить, и она начала искать кого-нибудь, кто бы мог опровергнуть мнение Лены. Ей хотелось найти среди Романтиков такого человека, у которого никогда не разбивалось сердце. Всем, сидящим за столом, затея Валентины показалось безнадёжной, но поэтесса-капитан не сдавалась. Она долго размышляла, а потом неожиданно приободрилась и, указав на меня рукой, торжественно произнесла:

— Люба! Вот у кого, кажется, не разбито сердце!

Все как по команде перестали есть, пить и разговаривать и уставились в мою сторону.

— У меня?!. — переспросила я в недоумении и задумалась над словами Валентины. За столом воцарилась непривычная для сегодняшнего вечера напряжённая и даже звенящая тишина…

— Видите ли, видите ли, друзья, — не совсем уверенно начала я размышлять вслух. — Однажды я познакомилась с одной немолодой, но на удивление обаятельной женщиной, дети у которой давно выросли, есть уже несколько внуков и внучек… По образованию она — филолог, лингвист, живёт в одном из чудесных старинных русских городов… Условно назову эту женщину Ольгой Петровной. Ну так вот, однажды мы с Ольгой Петровной разговорились, и как-то незаметно для нас обеих разговор стал очень доверительным. Я почувствовала такое расположение к этой женщине, что взяла да и рассказала ей одну очень грустную историю из своего детства. А Ольга Петровна слушала-слушала мой рассказ, и вдруг ей стало не в шутку плохо: она всей душой сопереживала моему рассказу, разволновалась, расстроилась, — вот у неё и схватило сердце. Ольга Петровна не хотела обнаруживать своего волнения — она сидела в прежней позе и только её лицо заметно покраснело. А я так увлеклась своим рассказом, что продолжала говорить и говорить, и даже не замечала, что причинила этой чуткой женщине такое страдание. Вскоре, сославшись на головную боль, Ольга Петровна пошла в соседнюю комнату, чтобы отлежаться… И тут-то до меня с необыкновенной ясностью дошло, почему лицо Ольги Петровны неожиданно покраснело и почему у неё разболелась голова. Я поняла, что из-за моего грустного рассказа эта пожилая женщина могла сильно заболеть, а то и умереть, ведь её сердце, уже ослабленное болезнями, могло не выдержать такого сильного напряжения. Я стала изо всех сил молиться за неё, просить, чтобы она выздоровела… К счастью, Ольга Петровна и в самом деле поправилась — ей стало лучше в тот же день. Но я эту историю запомнила! В тот день я дала себе слово никогда и никому не рассказывать о моём разбитом сердце, — пусть даже такие сострадательные и чуткие люди, как Ольга Петровна, встречаются на жизненном пути очень редко. И я берегу память об этой важной для меня встрече: благодаря поразительному сочувствию Ольги Петровны, моё разбитое сердце в тот момент согрелось. И мне радостно думать, что такие сострадательные люди живут рядом с нами.

Закончив свой бесхитростный рассказ, я оглядела собравшихся.

По-моему, всем стало немного грустно, все как-то притихли… Но что же мне оставалось делать? Ведь если бы я соврала, сказав, что у меня — единственной из всех присутствующих — никогда не разбивалось сердце, между нами могло возникнуть прочное отчуждение. К тому же Романтики наверняка почувствовали бы неправду, — а это было бы ещё хуже.

Воцарившееся за столом унылое молчание, как всегда, нарушила Валентина:

— Так! — сказала она властно, приподнялась с места и энергично начала разливать вино по бокалам. — Так! — повторила она, решительно рубанув рукой воздух, что, видимо, означало «хватит печалиться!»