Анафема
Шрифт:
Стыдно признавать, но похоже, что-то пошло не так… Моё лицо окатила волна раскалённого воздуха. От страха и боли, я вдохнула… Зря. В горло будто терновую ветку затолкали… Почему?! За что?! Неужто я за свою коротенькую жизнь успела столько нагрешить, что Господь посылает мне одну кару за другой… Зажмурившись, я приготовилась к худшему. Взрыв породил поток ревущего пламени. Погибнуть от собственного заклинания – это такой позор…
– Ты совсем тупая?!
Гневный выкрик Энтинуса вырвал меня из прострации. А? Я жива…? Подняв голову, я увидела учителя. Он стоял передо мной, скрестив руки на груди и нервно двигал губами, словно собирался сплюнуть. Всё вокруг было выжжено, земля расплавилась. Лишь в небольшом конусе перед Энтинусом всё ещё зеленела трава.
– Вместо того, чтобы ****** маяться, лучше бы тренировалась!
Он… злится? Почему…? Я ведь… просто хотела… Ему надоело спасать меня от моей же глупости? Энтинус вновь встал между мной и неизбежной смертью… Я так хочу поскорее выучиться, стать сильной, независимой волшебницей… Глаза защипало, я принялась их тереть, но слёзы не останавливались, пришлось отвернуться.
Меня ведь… теперь накажут, да…?
***
Астра:
После случившегося я несколько дней провалялась в кровати, меня лихорадило. Лицо и горло пылали, кожа на щеках и лбу ссохлась, чесалась и болела. Мои брови… от них почти ничего не осталось. М-да, пришёл конец моей красоте. Вырежу на лице заклинания, пусть все думают, что так и задумывалось…
Энтинус был чернее тучи, будто это он обгорел, будто это ему больно… Каждые десять минут заглядывал, о самочувствии справлялся, сметаной мазал, припарки из ромашки ставил. О мясе пришлось забыть, одни бульоны пила, и то, через силу.
Кстати, моё заклинание… точнее то, во что оно превратилось, уничтожило всё на много метров вокруг, а на учителе ни царапины! Монстр! Без колебаний заслонить собой других… Ну, с его-то силой много отваги не требуется. Я обязана вытрясти из него все знания, плевать на мнение церкви!
Пока я оправлялась от «фейерверка», только и думала: «как Энтинус это делает?». Проблема не в том, что его силы выходят за рамки возможного, тут другое. Будь он древним колдуном, познавшим тонкие грани волшебства, я бы и слова не сказала. Учитель… как лист пергамента, не горящий в камине. Всё, что он делает – невозможно. Думаете, я начала им восхищаться? Да, именно так! Ни один чародей ещё не был для меня загадкой! Вкупе с тем, что он дважды спас меня, и с какой заботой ко мне относится… В романах (да-да, я не только учебники читала), когда девушку спасает внезапно объявившийся герой… Так, стоп! Даже в самом страшном кошмаре не хочу видеть себя женой этого раздутого от самомнения петуха!
На четвёртый день Энтинус сунул мне в руки метлу и лопатку. Вот и наказание подоспело… Я должна была убрать мусор и перекопать пепелище, чтобы там снова выросли травы. Звучит справедливо, но… какого чёрта я вдруг стала такой покладистой?! Ладно, урок усвоен. Огонь… больно жжётся. Больше никакой самодеятельности.
Закончив садовничать, я, опершись на метлу, вопросительно заломила бровь.
– Ну, чего ещё изволите?
– Неплохо выглядишь.
– Ага, замечательно просто.
Комплимент Энтинуса не был сарказмом. Даже вымазанная пеплом и землёй, смотрелась я весьма сносно. Сметана и припарки своё дело сделали – от ожогов остались бледно-красные разводы. «Доктор» говорит: они тоже скоро сойдут. Чёлки у меня больше нет, заново буду отращивать. До той поры зачесала всё назад, и повязала косынку. Больше всего меня удивили брови. Я думала, что потеряла их, но присмотревшись повнимательней, заметила тонкие полоски новой поросли. К экзамену вернутся! Радуйтесь, с вами всё ещё невообразимо прекрасная волшебница!
– Сущая мелочь. Я так устал, пока тебя выхаживал, плечи как деревянные. С тебя массаж.
– А? Я не научена…
– Умение не нужно. Я на ковёр лягу, а ты ногами мне по спине потопчешься.
Опять двоякое чувство. Просьба, вроде бы, совершенно обычная, но, когда учитель говорит с нескрываемым предвкушением блаженства… Эх, как его вообще земля носит? Пришлось согласиться, мало ли, чего он взамен придумает. Про массаж, кстати, я соврала. Юных мисс и этому учат, ведь умение размять, да обласкать мужа после тяжёлого дня «смысл нашего существования».
***
Астра:
Тренироваться – скучно, однако болеть – куда хуже. Покончив с наказаниями, вечером того же дня мы уселись на ковёр. Мне вновь дали ящичек. Я так рада вернуться к занятиям, словами не передать!
– Я видел, что ты занималась во время болезни, хвалю.
– Хах, у меня экзамен на носу, так что оставь похвалу при себе. Не ради тебя стараюсь.
На ужин Энтинус приготовил мясо с овощами, гарнир – пюре. Все было мелко порублено, ведь горло у меня всё ещё болит. Я с голодухи чуть язык не проглотила! Прям чувствую, как еда, обращаясь в ману, течёт по жилам!
– Прежде чем наполнить ящик энергией…
– Смотри!
Поддавший эйфории, я, сжав кулак, пустила в него всю свою ману.
– Стой…!
– Ай-я-я-й!
Что сказать… спасти меня учитель не успел. Рука вспыхнула аурой, вены на ней вздулись. Кисть заболела так, будто её в кипяток сунули.
– Опять самовольничаешь… – цокнув, произнёс Энтинус.
– Заткнись!
Петух! Мне так больно, а он… Аж слёзы брызнули…
– Астра…
– Ты – худший в мире учитель!
Достав платок, я прикрыла лицо. Рука онемела, еле шевелится… Сколько ещё мне страдать? Хочу домой, к дяде…
– Дай посмотрю.
– Уйди! Не трогай!
Наставник потянулся ко мне, пришлось отползти. Некоторое время мы просидели молча. Вернее, это он молчал, а я беззвучно плакала.
– Слушай, прости… – осторожно начал Энтинус.
Тщательно вытерев лицо, я злобно воззрилась на учителя исподлобья.
– Значит так, «учитель», – дрожащим голосом заговорила разбираемая гневом волшебница. – Либо ты начинаешь нормально учить, либо возвращай меня дяде, с поклоном и извинениями.
Да-да, так тоже можно. Если чародей – дуб дубом, ему надлежит признать свою глупость и отказаться от лицензии преподавателя.
– Что же, если мисс Заубер пообещает не бежать вперёд телеги и будет внимательно слушать прежде, чем действовать, я приложу все усилия, чтобы её не разочаровать. По рукам?
– Справедливо…
Неохотно и с опаской, я всё же решилась протянуть ему руку. Онемение прошло и каждый удар сердца отдавался в ней болезненной пульсацией. Когда Энтинус коснулся моей кисти, его глаза вспыхнули. Спустя несколько секунд он резюмировал:
– Ничего критичного, завтра будет, как новая.
– Больно… Что я сделала не так?