Чтение онлайн

Смех за столом.

— Великолепно! — повернулся ко мне Арсибальт.

— Она тайная халикаарнийка, — сказал я.

— Верно!

Фраа Лодогир тоже это осознал и попытался возразить:

— Я отвечу, что вы не можете этого знать, пока не вступите в общение с жукоглазым чудищем или его потомками…

И он повторил то, что говорил раньше. Я схватил салат и бросился в мессалон, надеясь заткнуть своему препту рот. Суура Мойра явно не соглашалась с его возражениями, а у Игнеты Фораль во взгляде появился некоторый холодок.

Тем временем Арсибальтов препт, сидевший рядом с фраа Джадом, нагнулся к тысячелетнику и что-то зашептал. В начале обеда он показался мне смутно знакомым. Только когда Арсибальт назвал имя, я вспомнил, где видел его раньше: в алтаре концента светителя Эдхара, откуда он посмотрел вверх прямо на меня. Это был фраа Пафлагон.

Фраа Джад кивнул. Пафлагон откашлялся и, когда фраа Лодогир начал закругляться, произнёс:

— Возможно, пока мы доказываем, что каждое слово, написанное светителем Процем, безусловно верно, у нас найдётся время и для теорики!

Наступила короткая пауза — даже фраа Лодогир не отважился открыть рот.

Пафлагон продолжал:

— Есть ещё одна причина для мессала о Множественности миров: причина, возможно, не менее увлекательная, чем замечания фраа Лодогира о синтаксисе. Чисто теорическая. Она состоит в том, что Геометры сделаны из иного вещества, нежели мы. Из вещества, не родного для нашего космоса. И более того, мы только что получили результаты из лабораториума касательно четырёх сосудов с жидкостью — предположительно кровью, — доставленных капсулой. Вещество всех образцов — разное, то есть каждое так же отличается от трёх других, как от материи, из которой сделаны мы.

— Фраа Пафлагон, — сказала Игнета Фораль, — я узнала об этом только по пути сюда и всё ещё пытаюсь переварить. Пожалуйста, объясните подробнее, что вы имеете в виду, говоря о разном веществе?

— Ядра совершенно несовместимы, — сказал Пафлагон; потом, видя лица собравшихся, откинулся на стуле, улыбнулся и выставил перед собой ладони, словно говоря: «Вообразите ядро». — Ядра возникают внутри звёзд. Когда звезда умирает, она взрывается, и ядра разлетаются, как зола от потухшего костра. Ядра заряжены положительно, так что когда температура снижается, они притягивают электроны и становятся атомами. При дальнейшем остывании электроны получают возможность взаимодействовать. Возникают комплексы, называемые молекулами, из которых состоит всё. Однако сотворение мира начинаетсяв недрах звёзд, где ядра возникают по неким правилам, действующим при сверхвысоких температурах и давлениях. Химия того, из чего сделаны мы, косвенно отражает эти правила. Пока мы не научились получать новоматерию, каждое ядро в нашем космосе было создано по естественным правилам. Однако ядра атомов, из которых состоят Геометры, созданы по четырём другим, довольно сходным, но полностью несовместимым наборам правил.

— То есть, — сказала суура Асквина, — они умеют получать новоматерию…

— Либо прибыли из других космосов, — закончил фраа Пафлагон, — что делает мессал о Множественности миров вполне актуальным в моих глазах.

— Это нелепость… фантазия! — вмешался пронзительный голос с непривычным акцентом. Ни у кого из тех, чьи лица мы видели, губы не шевелились, поэтому методом исключения все повернулись к закутанной фигуре. На доске в кухне было написано просто «Ж’вэрн», без «фраа» или «суура», указывающих на пол. Ж’вэрн повернулся (по голосу я заключил, что он всё-таки мужчина) на стуле и поднял руку. Колонна чёрной ткани (его сервент или сервента) наклонилась, выпустила псевдоподию и забрала тарелку — к явному облегчению соседей справа и слева. — Мне трудно поверить, что мы обсуждаем столь немыслимую возможность — будто есть иные вселенные и Геометры происходят из них!

Этими словами Ж’вэрн выразил мнение всех сидящих за столом.

Кроме фраа Джада.

— Слова подводят. Вселенная одна, по определению «вселенной». Это не космос, который мы видим глазами и в телескопы — он лишь одно повествование, ниточка, вьющаяся через Гемново пространство, в котором помимо нашего повествования есть множество других. Каждое представляется находящемуся в нём разуму единственным. Геометры были в других повествованиях, пока не прибыли сюда и не оказались частью нашего.

Взорвав свою бомбу, фраа Джад встал и вышел в туалет.

— О чём, скажите на милость, мы говорим? — вопросил фраа Лодогир. — Никак о литературе?

Однако в его голосе не было издёвки, только зачарованный интерес.

— Тогда, возможно, наш мессал и впрямь превратился в то, чем считают его наши враги, — с вызовом произнесла Игнета Фораль и повернулась к тому, о ком писала работу годы назад, в унарском матике.

Пафлагон был на восьмом десятке и выглядел скорее внушительно, чем благообразно. Он смотрел в стол и, судя по иронической усмешке, добродушно смирялся с тем, что ему придётся стать переводчиком фраа Джада.

— Фраа Джад, — сказал он, — говорит о Гемновом пространстве. Наверное, удачно, что он сразу к нему перешёл. Гемново, или конфигурационное пространство — это то, как почти все теоры думают о мире. В эпоху Праксиса стало очевидно, что теорикой в этом пространстве заниматься легче, чем в трёхмерном Адрахонесовом, поэтому мы собрали пожитки и переместились туда. Когда вы говорите о параллельных вселенных, ваши слова звучат для фраа Джада так же дико, как его — для вас.

— Может быть, раз Гемново пространство настолько важно, вы немного о нём расскажете? — попросила Игнета Фораль.

Пафлагон снова улыбнулся и вздохнул.

— Госпожа секретарь, я пытаюсь придумать, как коротко изложить основное, не превращая наш мессал в годичную теорическую сувину.

И он отважно начал излагать азы Гемнова пространства, обращаясь к сууре Мойре всякий раз, как не находил способа объяснить какую-нибудь мудрёную концепцию. Почти каждый раз ей удавалось вытащить его из тупика. Она уже выказала себя приятной собеседницей, а огромный запас знаний, который она как лорит держала в голове, позволял ей легко растолковывать сложные понятия — она всегда могла вспомнить удачную аналогию или понятные доводы, изложенные кем-нибудь в более или менее далёком прошлом.

Кто-то меня дёрнул, и, войдя в кухню, я увидел конец своей верёвки в руках у Эммана Белдо. Ж’вэрнов сервент (я решил пока для простоты думать о нём в мужском роде) помешивал загадочную кастрюлю, и мы с Эмманом, не сговариваясь, отошли подальше, к открытой двери в сад.

— О чём мы говорим? — потребовал объяснений Эмман. — О чём-то вроде путешествий в четвёртом измерении?

— Хорошо, что ты спросил, — ответил я, — потому что Гемново пространство — что угодно, только не это. Ты говоришь о старой штуке, когда куча трёхмерных пространств лежат друг на дружке, как листы в книге, и можно перемещаться из одного в другое.