Чтение онлайн

Пригубив вино, госпожа секретарь обвела взглядом шестерых сотрапезников.

— По крайней мере, так я отвечаю моим коллегам на вопрос, зачем я трачу времяна этом мессале.

Последняя фраза была произнесена весело. Фраа Лодогир рассмеялся в голос. Все остальные хотя бы выдавили смешок, кроме фраа Джада, смотревшего на Игнету Фораль, как на вышеупомянутое подопытное животное. Это не ускользнуло от её внимания.

— Фраа Джад, — сказала она, поворачиваясь к нему с намёком на поклон, — естественно, видит всё в более глубокой временной перспективе и, возможно, считает, что мои коллеги слишком нетерпеливы. Однако, к добру или к худу, я занимаюсь политическими механизмами того, что вы зовёте мирской властью. И многие её представители считают, что в нашем мессале умные люди растрачивают себя на ерунду. В лучшем случае они скажут, что сюда сослали трудных, никчёмных либо чрезмерно высоколобых людей, чтобы те не мешали работе конвокса. Как вы посоветуете мне ответить на доводы тех, кто требует закрыть этот мессал? Суура Асквина?

Суура Асквина была нынешней преемницей Аврахонова владения и фактической его хозяйкой. Мы все считались её гостями. Игнета Фораль обратилась к ней первой, потому что суура Асквина хотела что-то сказать, и ещё, как мне подумалось, потому что так требовал этикет. Пока я предпочитал думать о сууре Асквине хорошо: она помогала нам готовить обед, хлопоча наравне со своей сервентой, Трис. Сегодня был первый мессал о Множественности миров, и мы не сразу разобрались, где что на кухне, как растопить печь и всё такое.

— Боюсь, тут у меня незаслуженное преимущество, госпожа секретарь, поскольку я здесь живу. Я могла бы ответить на вопрос, проведя ваших коллег по владению Аврахона, которое, как все вы видели, представляет собой своего рода музей…

Я стоял позади фраа Лодогира, сжимая за спиной верёвку, которая через дыру в стене тянулась до самой кухни. Кто-то за неё дёрнул, бесшумно вызывая меня. Я наклонился, проверяя, не надо ли вытереть моему препту подбородок, и бочком двинулся мимо других сервентов к выходу. Тем временем суура Асквина развивала мысль, согласно которой один взгляд на древние научные приборы, собранные во владении, убедил бы самого скептичного экса в необходимости поддерживать чистую метатеорику. Мне было очевидно, что она прибегла к гипотрохийной трансквестиации: у неё получалось, будто мессал будет заниматься исключительно чистой метатеорикой. Я был в корне не согласен, но мог заговорить, только если ко мне обратятся, и решил, что остальные как-нибудь сами себя в обиду не дадут. Фраа Тавенер (он же Барб) стоял за спиной у фраа Джада и смотрел на сууру Асквину, как птица на букашку, изнывая от желания её уплощить. Я, проходя, подмигнул ему, но он, разумеется, не заметил. Я прошёл через обитую дверь в коридор, служащий шлюзовой камерой для шумов. В дальнем конце была ещё одна обитая дверь. Я толкнул её — она открывалась в обе стороны — и разом окунулся в жар, звуки и свет.

И в дым, потому что Арсибальт что-то спалил. Я шагнул к ведру с песком, но, не увидев открытого пламени, решил, что ничего страшного не происходит. Голос сууры Асквины доносился из репродуктора: мирская власть прислала ита, и тот оборудовал одностороннюю акустическую систему. Мы в кухне — и, полагаю, все в достаточно большом радиусе — слышали каждое слово, произнесённое в мессалоне.

— Что стряслось? — спросил я.

— Ничего не стряслось. А, ты про дым? Я котлету сжёг. Пустяки, у нас есть ещё.

— Тогда зачем ты меня выдернул?

Арсибальт виновато покосился на прибитую к стене доску, под которой болтались семь верёвок. Над шестью мелом были написаны имена сервентов.

— Потому что мне стало жутко тоскливо! — объявил он. — Разговор просто идиотский!

— Это только начало, — заметил я. — Вступительные формальности.

— Неудивительно, что мессал хотят упразднить! Если так и дальше пойдёт…

— А при чём тут я? Зачем было за верёвку дергать?

— О, это старая здешняя традиция, — сказал Арсибальт. — Я о ней прочёл. Если диалог становится нудным, сервенты голосуют ногами — удаляются в кухню. Прептам полагается это заметить.

— Вероятность, что препты поймут твой намёк, близка к вероятности того, что их не стошнит от нашей стряпни.

— Ладно, надо же с чего-то начать.

Я подошёл к доске, взял кусок мела и написал над последней неподписанной верёвкой «Эмман Белдо».

— Его так зовут?

— Да. Он говорил со мной после пленария.

— А почему он не помогал готовить?

— Помимо всего прочего, он ещё и шофер госпожи секретарь. Он прибыл пять минут назад. И вообще, эксы не умеют готовить.

— Твоя правда! — сказала суура Трис, входя с полным подолом дров. — Даже для вас, ребята, это дело не простое.

Она открыла дверцу печки и критически оглядела уголья.

— Мы ещё покажем, чего стоим, — объявил Арсибальт, хватая огромный нож, словно вождь племени, вызванный на поединок. — Печка, овощи, то, как вы режете мясо, — нам всё кажется странным.

И тут, словно говоря: «Кстати о странностях», мы с Арсибальтом разом покосились на огромную кастрюлю, которую ещё раньше отставили к краю плиты в надежде, что изрыгаемые ею пары будут не так сильно отравлять воздух.

Суура Трис ворошила уголья и подбрасывала щепочки сосредоточенно, будто совершала операцию на мозге. Мы бы посмеялись, если бы наши собственные попытки растопить печь не привели к катастрофическим последствиям, сопровождающим обычно ядерный взрыв. Теперь мы просто смотрели, остро сознавая свою неполноценность.

— Ничего себе госпожа секретарь начала разговор с того, что этот мессал — помойка для неудачников, — сказал я.

— О нет, я не согласна. Она молодец! — воскликнула Трис. Она пытается их мотивировать.

Трис была толстенькая и не особо хорошенькая, но как всякая девушка, выросшая в матике, держалась королевой.

— Интересно, удастся ли ей мотивировать моего препта, сказал я, — который ничего так не хочет, как закрыть этот мессал и впредь обедать со стоящими людьми.

Зазвенел колокольчик. Мы все обернулись. На стене над семью верёвками висели семь колокольчиков. От каждого тянулась длинная лента — через стену, под полом и дальше по мессалону к бархатному шнурку с нижней стороны стола. Каждый препт мог, дёрнув за шнурок, неслышно и незаметно вызвать своего сервента.

Колокольчик прозвенел раз, замолчал на мгновение и тут же затрезвонил без умолку, всё яростнее и яростнее; мне показалось, что сейчас он спрыгнет со стены. Над колокольчиком было написано «фраа Лодогир».