Чтение онлайн

– Сами ищите, что вам нужно!
– И едко осведомилась: - Или вы с собой принесли?

Дознаватель остро посмотрел на меня и хмыкнул. Потом по-хозяйски расположился за моим столом и начал оформлять протокол. В коридоре хлопнула входная дверь: мама отправилась на работу. Отец вошел в комнату и встал рядом со мной. Один оперативник распахнул дверцы моего шкафа. Другой протянул руки к книжным полкам. Обыск начался.

Через пятнадцать минут мое уютное жилище выглядело так, будто в нем резвилась стая обезьян. Перевернутая постель, на ней - беспорядочные развалы распотрошенных книг, открытые ящики трельяжа, смятые ворохи белья на полках шкафа... Когда оперативники открыли шкатулку с ювелирными украшениями, дознаватель оживился:

– А вот, похоже, и то, что мы искали!
– И весело сверкнул на меня глазами: - Что скажете, гражданка Платонова?

Я с ним не церемонилась:

– Эка невидаль- найти в девичьей комнате украшения! Будете доказывать, что они краденые?

Дознаватель рассвирепел, вскочил с места и сунул мне шкатулку под нос:

– Да вы посмотрите, сколько их здесь! Сколько золота! Полудрагоценные камни, бриллианты! Надо годами работать, чтобы все это купить!

Отец оборвал его:

– Ведите себя, как подобает сотруднику милиции!

Дознаватель осекся и уже тише спросил:

– Кто вам дарил драгоценности?

Отвечать я ему не собиралась. Поэтому просто стояла и молча выдерживала его взгляд. Отари на допросах не должен будет объяснять, на какие деньги он покупал для меня дорогие подарки.

– Ого!
– тихо воскликнул один из оперативников. Дознаватель перестал возмущенно пялиться на меня и обернулся. Его помощник сидел на корточках и смотрел на чемодан из перламутровой кожи, который выдвинул из-под тахты. Подарок влюбленного викинга Дэвида Барбера. Ах ты, черт! Этого еще здесь не хватало!

– Открой!
– раздраженно приказал дознаватель. Оперативник щелкнул замками и откинул крышку чемодана...

Женщины-понятые у дверей ахнули и яростно зашушукались. Сотрудники МУРа ошеломленно замерли.

В чемодане лежали, как тому и следовало, аккуратно сложенные белое свадебное платье и фата. Но не это ввергло присутствующих в шок. На платье покоились золотой амулет в виде усатого жука величиной чуть ли не с ладонь и высокая серебряная диадема, украшенная десятками крупных и мелких жемчужин.

Дознаватель справился с оторопью и неуверенно указал пальцем на чемодан:

– Это ваше, гражданка Платонова?..

– А то!
– нагло ответила я.
– Конечно, мое!

– Откуда?

– Мое - и все!!
– вызывающе отрезала я. Кроме этого они ничего не должны были услышать. Иначе стали бы меня подозревать не только в пособничестве грузинским ворам, но еще и в шпионаже в пользу США!

Дознаватель раздраженно отвернулся и снова сел за стол.

– Все ваши драгоценности будут временно изъяты, так как имеют значение для уголовного производства.

Я только надменно усмехнулась.

– Так, внимание!
– обратился дознаватель к оперативникам и понятым.
– Составляем опись изъятых вещей! Присаживайтесь к столу!

Целый час сотрудники МУРа возились с моими драгоценностями! Вертели их в руках, рассматривали под лупой в поисках указателей пробы золота и серебра, старались определить тип каждого самоцвета, примерный вес изделий, отмечали на них каждую царапинку и скол. Дознаватель скрупулезно описывал все маленькие открытия и находки своих помощников. Для этого ему понадобилось покрыть убористым почерком пять листов!

Наконец, все закончилось. Мы с отцом подписали протокол обыска с прилагаемой к нему описью изъятых драгоценностей. Дознаватель протянул нам копию, сделанную под копирку. Я сказала:

– Напрасно старались! Вы мне все вернете.

– Посмотрим!
– устало буркнул дознаватель.
– В ближайшее время вам позвонят и вызовут на допрос к следователю. Не советую уклоняться от дачи показаний.

– Мне нечего скрывать!
– с вызовом ответила я.

Сотрудники МУРа и понятые ушли. Отец, облегченно вздохнув, присел на тахту и пристально поглядел на меня:

– Тебе нужно было сказать, что украшения подарил Отари. Если потерпевшие опознают их как украденные, тебя обвинят в воровстве.

– Они не украдены.

– Ты знаешь, что делаешь.
– Отец резко встал, прошел в коридор и стал надевать шинель.
– Пока меня не будет, никого больше к себе не пускай.

Я захлопнула за ним входную дверь и растерянно обернулась. В квартире стояла мертвая тишина. Можно идти в школу, ведь ждать мне теперь некого...

Пройдя в комнату, я оглядела свое разоренное жилище. Взгляд упал на висящую в распахнутом шкафу мужскую кожаную куртку. В ней Отари еще вчера утром провожал меня до школы. Мы поцеловались на прощанье, и я счастливо уткнулась лицом в ее меховой воротник. Если бы я знала тогда, что он не вернется!

Я стянула через голову школьное платье и прижала его к груди. Медленно подошла к окну. На улице стоял ясный морозный день, ветви деревьев покрывал искрящийся на солнце пушистый снег. Малыши с веселыми криками бегали вокруг памятника Алексею Толстому.

Эта детская радость, эта зимняя прелесть, этот яркий свет... Ничто не нашло во мне отклика. Все краски вокруг померкли.

По моим щекам потекли слезы.

Я плакала не от жалости к себе, не от растерянности, не от страха.

Во мне разрывалась от горя моя любовь.

***

Следующие несколько дней прошли в тягостном неведении. Я ничего не могла делать, все валилось из рук. На уроках сидела как сомнамбула, на вопросы учителей не отвечала, хватала двойки...

Я все время думала об Отари. Где он, как его содержат? Что он чувствует, хорошо ли с ним обращаются? Не голоден ли? Не холодно ли ему?.. Он стоял у меня перед глазами - такой, каким я увидела его в первый раз: улыбающийся, красивый, с букетом алых роз и корзинкой свежей клубники в руках. Стоял, улыбался, что-то ласково говорил - и сердце мое исходило тревогой и болью.