Чтение онлайн

Нет. Не туда. С чего бы? Повел их к двери в конце коридора за стойкой, за которой Марк доселе еще не бывал. И это было совершенно не безопасно, идти за ним следом, это с учетом-то всего, но Марк уже очень устал и только надеялся, что Бубен и Арнис будут смотреть в оба, что прикроют Инту в случае чего. Картинка в голове опять подернулась пеленой.

Он шагнул за дверь следом за Керамбитом.

Бездомна – пожалуй, верное определение. И это не так плохо, дорогая моя, совсем не так-то плохо. Весь мой вид бездомен, если подумать. А если еще раз подумать – и твой. Но ничего, жить можно.

Майя рассеянно потягивает какао из кружки. Интересно, как там ворона Марк. Все ли с ним в порядке, не утонул ли он, в самом деле. Хорошо бы нет. Она к нему как-то даже привязалась.

О, я умоляю. Они не тонут.

Нет, серьезно.

Да все в порядке с ним будет, не переживай. Так или иначе.

Хорошо. А то ей показалось в какой-то момент, что их альтернативы… Как-то проросли друг в друга, что ли. Словно пересекаются в некоторых точках. Так можно сказать? Ну, или информация в них дублируется. Скопировалась из одной в другую. Если такое бывает. Хотя, видимо, на этом свете бывает все что угодно.

В точку.

И поэтому, видимо, ей не стоит горевать о…

Не стоит.

Майя осторожно шарит внутри себя. Горе. Печаль. Вина. Никуда не делись.

Ладно, что поделаешь – пусть лежат.

Какао заканчивается, и Майя искренне надеется, что эта, вобла льняная, заплатила, когда делала заказ. Матерь божья, ведь придется еще как-то к ней привыкать. Или не придется? Она, вообще, сотворила ее каким-то образом, что ли? Или заняла готовую – отжала чье-то чужое тело? Следует ли ей испытывать еще больше вины? Или уже хватит?

Столько вопросов.

Майя отодвигает пустую кружку и встает. Немного неуверенно снимает со спинки соседнего стула толстую длинную куртку. Тщательно застегивает молнию и липучки. На ногах у нее оказываются весьма высокотехнологичного вида ботинки с толстой-претолстой рифленой подметкой. Штаны тоже не на распродаже куплены. Странным образом эта одежда – рабочая, добротная, имеющая явно выраженное предназначение – отчего-то вселяет в нее уверенность. Женщины.

Она идет к выходу.

На половине пути к двери с колокольчиком Майя вздрагивает и замирает. За столиком у двери сидит Давид.

Напротив Давида – девушка, незнакомая, раскрасневшаяся в помещении: они весело болтают о чем-то, и девчонка хохочет, трет глаза. Официант как раз подходит к ним с двумя дымящимися плошками, вкусно пахнущими солянкой, и Давид поворачивается к нему, и Майя видит, что это не он. Просто похож. Но не он.

Это оказался кабинет – всего лишь кабинет владельца заведения, ничего сверхъестественного, – разве что огромные ростовые окна вместо двух из четырех стен. За окнами мощно воцарялась внезапная ослепительная голубизна, и Марк невольно задумался, когда он в последний раз видел утро, столь красивое и не похожее само на себя в этом городе. По движению руки в его руке он почувствовал, как Инта затаила дыхание, завороженная видом залива десятками этажей ниже. Кто-то – вестимо, аккуратист Бубен – зайдя внутрь, закрыл за собой дверь, и в кабинете стало почти тихо.

Примечательно то, что стола здесь не было – лишь диван, несколько кресел и столик для напитков. Керамбит сделал пару шагов к окну и несколько секунд смотрел наружу, а потом развернулся и легко, почти радостно произнес:

– Ну что, брат Марк, настал миг обличительной речи? Давай, не стесняйся. Твой звездный час.

Как звездный час это совсем не ощущалось. Скорее как последние метры очень, очень долгого и утомительного похода по каким-нибудь забытым богом горным тропам – Марк никогда не понимал таких чудачеств. И его заметно начинала подводить концентрация.

– После того, как Старкова убили, ты рассказал мне, что обо мне расспрашивают, – начал он, надеясь, что сейчас потянет за правильную нить, нащупает верный тон. – И намекнул, что в этом замешан Холодный, что он рассказал обо мне кому-то. Два эти факта… годятся по отдельности, но не одновременно. Китин наводил обо мне справки. Но ему незачем было идти в какой-то бар, чтобы расспросить обо мне Холодного – тот и так был у него под рукой. Холодный говорил обо мне Ольге, подталкивал ее к мысли обратиться ко мне, чтобы впутать меня в это дело – но тогда расспросы в твоем или любом другом баре тут ни при чем…

Марк остановился и безотчетным движением потер лоб. Кожа была влажная и стылая. Все-таки рановато он выписался.

– Истинно так, – подтвердил Керамбит. – И ты мог бы гораздо раньше обратить на это внимание.

– Наверное, я и обратил, – признал Марк, – просто осознал не сразу.

Он внезапно встревожился – а ну как Бубен и Старков заскучают, отвлекутся, может, даже усядутся в кресла, – и обернулся. Нет, оба слишком тертые калачи – стоят, подобравшись, смотрят и слушают. Пока молчат. И Инта молчит, что прямо-таки чудо чудное. Прелесть. Она – прелесть, славная такая. Так, стоп, о чем он сейчас думал?

– Это все, брат мой? – словно поймав его на потере контроля, осведомился Керамбит.

Марк снова повернулся к нему. Постарался удерживать внимание в точке, куда направляет взгляд.

– У меня в квартире было полно прослушивающих устройств, – не очень уверенно продолжил он. – Холодному такое было без надобности: такое могло понадобиться только не-ретриверу. А ты… – Марку снова пришлось сосредоточиться, его нет-нет да сбивало с мысли. – Ты неглектик. А бар получил в наследство. Но неглектики не принимают наследования материальных благ точно так же, как и наследования информации, ведь так?

Что-то здесь было не то, суть была вовсе не в этом.

– Ох ты ж, святые угодники… – протянул Керамбит. – Ну получил я сперва этот бар, а потом уже обратился. Ты, брат, что-то несерьезно совсем к работе подходишь. Нездоровится, что ли?

– Ага, голова побаливает, – согласился Марк. – К перемене погоды. Может, ты сам вскроешься, а?

Это ведь и правда не важно, откуда он знает. Хотя интересно. Кто-то что-то сказал ему? Йорам? Или он сам случайно наткнулся, когда шарил по инфосреде – ему, конечно, никогда и в голову не приходило работать по Керамбиту, но, может, случайно, мимоходом? Когда оборудовал свою песочницу? Когда летал к Майе?