Александр
Шрифт:
— Так уж вышло... Так уж вышло... Такой уж у меня нрав...
— При чем тут ваш нрав?
— Да уж если я привязываюсь, то привязываюсь, и конец!
Она рассмеялась:
— Ну, я не поверю, что вы привязались на всю жизнь к Марамбалю за его мягкое обращение и кротость.
Александр завозился на скамье, видимо, растерявшись, и буркнул в свои длинные усы:
— Да не к нему, а к вам!
Старая дама, кроткое лицо которой было увенчано прической из белоснежных волос, ежедневно тщательно заворачиваемых в папильотки и блестящих, точно лебяжий пух, приподнялась в кресле и в крайнем изумлении взглянула на слугу.
— Ко мне, мой бедный Александр? Как это?
Он отвел взгляд в сторону, потом вверх, потом стал смотреть вдаль, отворачиваясь, как это делают робкие люди, вынужденные сознаться в какой-нибудь постыдной тайне. Затем объявил с мужеством солдата, которому приказывают кинуться в огонь:
— Да уж так. В первый же раз, когда я отнес барышне письмо лейтенанта и барышня, улыбнувшись, дала мне двадцать су, тут все и решилось.
Она настаивала, не понимая:
— Да объяснитесь же!
Тогда он выпалил с ужасом обреченного, который признается в преступлении и тем губит себя:
— Я был неравнодушен к вам, сударыня... Вот и все!
Г-жа Марамбаль не ответила, отвернулась, опустила голову и задумалась. Она была добра, прямодушна, умна, кротка и чувствительна.
И она сразу поняла всю безмерную преданность этого бедняги, который отказался от всего, лишь бы жить рядом с нею, не сказав ни разу ни слова. Ей захотелось плакать.
Затем, немного сурово, но нисколько не сердясь, она сказала:
— Вернемся.
Александр поднялся, встал за ее креслом и покатил его.
Приближаясь к городку, они на полдороге встретили капитана Марамбаля, который направлялся к ним.
Едва поравнявшись с женой, он спросил с явным намерением начать ссору:
— Что у нас на обед?
— Цыпленок с фасолью.
Муж вспылил:
— Цыпленок, опять цыпленок, вечно цыпленок, черт побери! Хватит с меня твоих цыплят! Или у тебя совсем пусто в голове, что ты заставляешь меня каждый день есть одно и то же?
Она кротко возразила:
— Но, дорогой, ты же знаешь, что так велел доктор. Ведь это лучше всего для твоего желудка. Если бы не твой больной желудок, ты мог бы есть множество вкусных вещей, но я не решаюсь давать их тебе.
Выйдя из себя, он обрушился на Александра:
— Если у меня больной желудок, то из-за этого скота! Вот уже тридцать пять лет, как он отравляет меня своей дрянной стряпней!
Г-жа Марамбаль внезапно обернулась и посмотрела на старого слугу. Глаза их встретились, и одним взглядом они сказали друг другу: «Спасибо!»