Чтение онлайн

В-третьих, мы могли представить дело таким образом, что «Рокки» не стал инвалидом исключительно благодаря нашей «дружбе» с его братом, поскольку именно мы позаботились, чтобы советский хирург сделал все возможное и вылечил его после тяжелого ранения.

И хотя «Рок» не имел к этому факту никакого отношения, можно было рассчитывать, что «Рокки» захочется отплатить нам добром за добро.

И, наконец, в-четвертых, у нас был самый железный аргумент, подтверждающий «сотрудничество» «Рока» с советской разведкой: мы могли доказать, что «Рок» получал от нас вознаграждение! Если «Рокки» не поверит тому, что мы помогли его брату провернуть аферу с «жигуленком», нам ничего не стоило по образцу его почерка и подписи изготовить «собственноручные» расписки в получении денег за оказываемые КГБ услуги. Такой аргумент просто невозможно было опровергнуть!

Мне снова вспомнился сон, и я придумал еще один довод, который, как мне казалось, должен был произвести на эмоционального и отзывчивого (если верить Устименко) «Рокки» сильное впечатление. Тем более что этот довод учитывал так чтимые им африканские традиции: можно было сказать, что мы неоднократно навещали «Рока» в госпитале, и он, чувствуя приближение смерти, просил позаботиться о его детях и в случае необходимости использовать посредничество младшего брата.

Конечно, все это была сплошная легенда, выдумка или, если хотите, самый настоящий обман!

Но, черт побери, кто мог упрекнуть нас в том, что мы хотим помочь несчастным детям? И в том, что мы стремимся сделать это небескорыстно, нас тоже трудно было упрекнуть. С какой стати мы должны тратить народные деньги на детей человека, который не только не сделал для этого народа ничего полезного, но, напротив, всячески вредил не самым худшим его представителям? Разве не справедливо будет получить за эту помощь какую-то компенсацию?!

Оставалось ответить на два вопроса: кто будет убеждать «Рокки» в том, что его брат являлся агентом советской разведки, и как обеспечить безопасность этого неординарного мероприятия?

Наиболее трудным, а зачастую и деликатным делом является выбор сотрудника разведки, который будет проводить вербовочную беседу. Вербовка агента — сложный, по большей части достаточно продолжительный по времени и многоэтапный процесс. Иногда весь он — от первого знакомства до привлечения к сотрудничеству — осуществлялся одним и тем же разведчиком. Иногда в этом процессе участвует несколько человек: один знакомится, другой изучает, третий договаривается о сотрудничестве, четвертый — работает с завербованным агентом.

Вклад каждого разведчика в вербовку агента в каждом отдельном случае различен и зависит не только от сложности и продолжительности того или иного этапа, но и от его ответственности и значения в успехе всего мероприятия. А соответственно вкладу — и почести, и награды!

Очень просто оценить вклад разведчика, когда от начала и до конца все делал он один. Гораздо сложнее, когда в мероприятии участвовало несколько человек.

Кто более достоин поощрения — тот, кто нашел, а затем в течение нескольких месяцев, а то и лет разрабатывал нужного человека, или тот, кто, используя полученные разработчиком материалы, договаривается с ним о сотрудничестве?

Проблемы аналогичного свойства возникают в науке, где какое-то открытие может сделать один ученый или целый научный коллектив.

Как определить вклад каждого из соавторов? Кому отдать приоритет в открытии, чье имя этому открытию присвоить? Имя молодого ученого, который внес в него наибольший вклад, или имя его научного руководителя?

Хорошо, если этот научный руководитель дал идею, над разработкой которой работали его ученики или подчиненные ему коллеги, и сам многое сделал, чтобы эта идея обрела материальное воплощение.

А если он всего лишь поставил свою фамилию под научной работой, в которой не принимал никакого конкретного участия, да еще поставил ее первой и приписал себе основную заслугу?

В разведке тоже иногда так бывает: находит молодой сотрудник интересного человека, доводит его до вербовки, а затем какой-нибудь начальник говорит: «Вербовать буду я!», и подключается к делу, потому что оно сулит высокие награды. И берет себе эту награду, оставляя своему подчиненному, который обеспечил этот успех, какую-нибудь мелочь вроде грамоты или благодарности!

Но хуже другое! Можно и начальника наградить, если он внес решающий вклад в успех общего дела. А то ведь бывает, что он все только портит, потому что давно уже растерял свое оперативное мастерство, а может, никогда его и не имел. Никакие должности и звания не заменят профессиональных навыков, когда дело касается вербовки!

К тому же разведчик, осуществляющий разработку объекта и находящийся с ним в «боевом соприкосновении», прежде, чем обсуждать вопрос о сотрудничестве, устанавливает с этим объектом нормальные человеческие отношения, добивается психологической совместимости, завоевывает его доверие, а это весьма важно, когда надо кого-то привлечь к сотрудничеству, потому что речь-то идет не о светском знакомстве, не о развлечении, — на карту ставится личное благополучие, а то и жизнь!

А руководящий «вербовщик» порой сваливается на объекта, как снег на голову в летний день, и сходу, да еще с начальственными нотками в голосе (по-другому он уже и не умеет!), начинает давить ему на психику, забывая, что вербовка — дело тонкое, тут одним напором не возьмешь, и потому плевать в душу или вытирать ноги об вербуемого человека не рекомендуется, даже если он того заслуживает.

Был у нас случай, когда в одной азиатской стране молодой разведчик подружился с таким же молодым сотрудником ЦРУ.

В отличие от американца, который по молодости лет и недостатку опыта вел себя довольно неосмотрительно и пренебрегал некоторыми элементарными требованиями конспирации, наш разведчик оказался намного изворотливее и со временем сумел накопить на своего менее удачливого коллегу массу всевозможных сведений, характеризовавших его не с самой лучшей стороны. Оставалось только побеседовать с ним на эту тему и, пожурив за неосмотрительность, договориться о том, как совместными усилиями скрыть допущенные им промахи от руководства американской разведки.