Агент № 1
Шрифт:
Наконец Молен замахал руками и произнес какие-то странно звучащие латинские слова.
— Так вот, юноша, укажите мне это место прямо на данной овце, — мило улыбаясь, добавил он уже по-французски.
В этот критический момент, когда вспотевший студент напрасно напрягал память, выручила его сама овца. Представительница прославленной котантенской породы внезапно вырвалась из рук смотрителя. Обрадовавшись минутной передышке, студент ухватил овцу где-то в районе хвоста и поднял на своего мучителя полный отчаяния взгляд.
Профессор Молен перестал дергать свою бородку, лицо у него прояснилось, он похлопал студента по плечу и заявил:
— Бон… Трэ бьен… Совершенно верно! Вы указали совершенно правильно!
Общий перелом наступил в 1935 году. Все шло как по писаному. Георгий снова, но уже с чистой совестью, вернулся к спорту. Победы в плаванье, которые он одерживал еще в Салониках, сделали его одним из самых опасных соперников на водных дорожках Бельгии, пока что только в студенческих кругах.
Георгий научился разбираться теперь во многих «профессиональных» вопросах. Знал, каким предательским может оказаться деревянный трамплин, имевшийся у них в Лувене. С одного взгляда умел он оценить даже самые маленькие различия в высоте «жираф» для прыжков. Форму противников и партнеров он безошибочно угадывал в первые же минуты матча.
Чтобы не выходить из формы в зимние месяцы, Георгий сформировал университетскую баскетбольную команду и стал ее капитаном. Команда без особого труда завоевала сначала первенство Лувена, а немного позже — и первое место среди студенческих команд Бельгии.
В этот период Георгия очень интересовало водное поло. Быстро плавать он умел уже давно — уверенно работал кролем, с классическим брассом ему уже просто скучно было выходить, на боку или на спине он мог плыть километрами, а свой вольный стиль отработал так, что здесь у него почти не было соперников. И вот, оказывается, нашлась спортивная игра, в которой умение плавать являлось обязательным условием, чем-то само собой разумеющимся, как в футболе бег. Более всего в этом виде спорта его увлекала возможность применить тактические приемы, и не только отдельные из них, но и целые комбинации. Оказавшись на II Европейском турнире ватерполистов в Брюсселе, он был одним из самых внимательных зрителей.
Ведь и в самом деле, прекрасные пловцы Венгрии, Германии и Бельгии, которые отлично владели техникой бросков из воды или над нею, выделялись не только своими чисто физическими данными, умением распределять свои силы, но прежде всего хитроумной тактикой.
С точки зрения скорости и быстроты реакции у Георгия было мало конкурентов. Мяч по непонятным для зрителя причинам просто прилипал к его пальцам и послушно летел в заданном направлении. Пригодились здесь и бесконечные игры в воде с мячом еще в Салониках, пригодилось и старое умение нырять и хорошо ориентироваться в воде. Георгию обычно давали четвертый или шестой номер. В первом случае тройка нападения в последний момент передавала мяч Георгию назад, откуда и следовал бросок по воротам; во втором же случае после различных маневров она стремилась подтянуться к воротам так, чтобы мяч оказался в пределе досягаемости Георгия. Особенным успехом пользовался очень трудный для вратаря бросок, когда Георгий, подойдя почти к самым воротам противника, на лету перехватывал мяч и, будь он даже спиной к воротам и, казалось бы, почти не глядя, с большой точностью всаживал его в пустой верхний угол. Мало было вратарей, которые способны были отразить такой смелый и необычайный прием… Постепенно команда стала играть все лучше и лучше, а ее идейный вдохновитель с удовлетворением отмечал, что находит равных себе партнеров.
1935 год принес Георгию и исполнение еще одного из самых сокровенных желаний: получение польского гражданства. Очень скоро, помимо учебы и спорта, юношу стали занимать две следующие проблемы: любовь и общественные вопросы.
Сначала — чувство. Случалось ему не раз влюбляться, то в некую пани Лотечкову, летчицу из Кракова, которая повредила самолет и ремонтировала его в Салониках, то в ту или иную гречанку, бельгийку или варшавянку. И каждый раз ему казалось, что либо она, либо никто. Во время одного из таких «искусов» он, находясь на каникулах в Салониках, напрасно дожидался письма от своей «избранницы», безнадежно и горько страдая, изредка ища спасения в записной книжке, в которую он обычно записывал наиболее интересные сентенции и мысли выдающихся людей.
Вторая проблема тоже оставалась нерешенной. В общем-то мир казался молодому человеку прекрасным, при условии, если люди сами не испортят его… Вместе с друзьями он наслаждался солнцем, водой, дружбой, радостями спортивной борьбы. До сих пор, ведя жизнь столь простую, он далек был от вопросов общественных, но, несмотря на это, все же задавал себе некоторые вопросы. Особенно вызывала у Ирека отвращение извечная погоня людей за деньгами, за богатством, за золотом. Это ему случалось наблюдать буквально на каждом шагу в Греции, в Бельгии, в Польше. Мелкобуржуазные круги в Лувене, собственно, ничем другим и не занимались, кроме как выжиманием тощих студенческих кошельков, сдирая с парней по три шкуры буквально за все: за выдаваемую за комнату каморку, за жалкую постель, за любую простейшую услугу. По этому поводу студент не раз вспоминал своего греческого друга, почти неразлучного товарища Тиноса Пандоса. Они были столь странной парой, что можно было с уверенностью сказать, их дружба основывается на контрастах, на постоянных спорах, на непрерывной борьбе аргументов. Для одного из них смысл бытия заключался в верности отчизне, любви к матери, в увлечении спортом, для второго все начиналось и кончалось на деньгах, лишь бы их можно было добыть без особого напряжения.
Этот Тинос, или иначе Коста Пандос, был сыном мелкого салоникского посредника и швейцарки. Мать его преподавала в лицее французский язык, принуждая своих подопечных, в числе которых некогда был и Ирек, к примерному приготовлению уроков. О ней пани Леонардия не раз говаривала:
— Жаль ее из-за вас, лентяев… Хорошая женщина, это сразу видно, и учит вас хорошо и хорошо воспитывает, но уж сынок у нее пошел в отца: лентяй, лжец и наверняка жулик…
— Мама, как ты можешь! — заступался за друга Ирек. Он всегда возмущался, когда ему казалось, что мать или отчим безосновательно нападают на кого-либо. Но пани Леонардия, как и каждая мать, продолжала стоять на своем.
— Когда-нибудь ты в этом убедишься, — предупреждала она. На это Ирек уже не находил ответа. В конце концов Тинос, как старший, был сначала защитником Ирека перед местными задирами, а уже позднее именно он вводил своего друга в реальный мир человеческих интересов, хитростей, интриг и приспособленчества.
Некоторые идеи Пандоса нравились Иреку своей хитроумностью, но все они в конечном счете сводились к одной цели. Так, например, однажды Ирек с огромным интересом выслушал новый проект.
— Нам нужно, — говорил Пандос, — составить списки богатых греков в Америке, в Лондоне, в Париже, также владельцев пароходов и так далее… Банкиров… Ведь это не сложно сделать, не так ли? Ты мне поможешь?
— Ну, допустим, а что дальше? Ты что, собираешься просить милостыню? — с неохотой поинтересовался Георгий.
Нет, у Пандоса идея была совсем иная. Он намеревался направить всем этим богачам письма с предложением создать сообщество или что-то вроде клуба с истинно патриотическими целями. Ведь они общими силами способны вершить гигантские дела! Если отдельные богачи дарили родине великолепные дома и постройки, то целая компания их могла бы совершить и нечто грандиозное… Например, поставить памятник Леониду и его тремстам героям в Фермопилах… А памятник в Марафоне! А огромные сооружения в честь Александра Македонского у Салоникского залива!.. И так далее и тому подобное. Тинос разворачивал перед глазами Георгия перспективы одну заманчивее другой, так что его друга даже в жар бросало от энтузиазма.
Забыв о подлинных намерениях Косты, Ирек обрадовался тому, что у Пандоса тоже нашлись столь высокие идеалы, и довольный заявил ему об этом.
— Ну, наконец-то ты перестал думать только о деньгах!
— Совсем наоборот, — ответил Тинос. — Ни о чем другом я и не думаю. Видишь ли, когда такой клуб возникнет по моей инициативе, то, уж конечно же, не без пользы для меня… Где большие деньги, там и большие возможности… Понимаешь… крупные работы… Мне будет достаточно трех процентов от поставщиков, и через пару лет я куплю в Салониках отель «Медитеране» и половину улицы… Увидишь… А тебе я дам деньги на создание опытной фермы…