Чтение онлайн

— Кулак, конечно, будет ваш, Григорий Артемович?

— Мой, мой. И не переживай ты, Иван, как выберемся отсюда, я всюду на тебя указывать стану. Мол, без Ивана Валентиновича ничего сделать бы не смог.

— Ага, без Ивана Валентиновича… Вы вчера даже вместе с Иваном Валентиновичем и войском своим не смогли того сумасшедшего журналиста успокоить. Хотя и предупреждал вас Иван Валентинович.

Наступило молчание. А потом я услышал, как Мельниченко прокашлялся и произнес:

— Тамара Митрофановна, оставьте, пожалуйста, нас на несколько минут одних.

Громыхнула дверь. Голос Мельниченка сразу стал шершавым, будто наждачная бумага:

— Слушай, Иван, я тебе не просто так про шестой отдел напомнил. Напрасно что ли, я тебя прикрывал? Напрасно обещал, что мэром будешь? Так ведь будешь, Иван! Но если старших будешь слушаться. Запомни это. А про писаку этого столичного я тебе скажу так: сейчас он мне нужен живым. Потому что может знать, кто убил Паламаренка. И еще кое-что. Ведь сам он этого сделать не мог. Здесь я с Тамарой абсолютно согласен, хотя на всякий случай туман пускаю. Ведь если по-умному, то убийца будет охотиться за ним, а здесь и мы случимся. Ты лично бандюгу возьмешь. Соображаешь, какие баллы отгребешь на выборах?

— Для того чтобы отгрести баллы на выборах, надо, как минимум, в живых остаться, — мрачно бросил Пригожа. — А Паламаренка Волк убил, я в этом уверен…

Кто-то несколько раз дернул закрытые двери туалета, а потом начал громко стучать в них. Я чертыхнулся и второпях слез со скользкой раковины.

— Сейчас, сейчас. Подождите минутку.

За дверью стояла ошарашенная Гречаник.

— Какого!.. Роман, как это вас в женской туалет занесло?

Я быстро взглянул на дверной знак. И действительно. Как это я не заметил? И неожиданно мой взгляд упал на раковину. На ее голубом фоне четко выделялись серые следы грязных кроссовок. И именно моего размера.

— Да заблудился я, Тамара Митрофановна, — зачастил я, прикрывая собой проклятую сантехнику. — Заблудился в этом больничном мире. Людей-то вокруг — не пробьешься, а тут припекло. А людей же вокруг!.. А сколько людей здесь, Тамара Митрофановна? Сколько раненых? Жертв много? Вы же, наверно, знаете?..

Гречаник стрельнула на меня чернющими глазами. Словно из пистолета.

— Что, сенсацию готовите? Чем больше крови на страницах, тем тираж выше? Что вы за газетчики такие ненасытные? Где же человечность ваша, Роман?.. Нет, не тех к себе Бог забирает, и напрасно я вас перед Мельниченком выгораживаю. Пусть бы он вас…

И она горько махнула рукой.

«Как же, одуванчик черный, выгораживаешь ты меня! Перед кем только? Глаза бы лучше разула», — мелькнуло в голове, а изо рта продолжали сыпаться слова, не давая Гречанихе развить свою мысль и понемногу отодвигая ее от двери туалета.

— Тамара Митрофановна, ну зачем вы так? Ведь не все газеты кровь любят, не все из своих читателей интеллектуальных параноиков делают. Я ведь — ничего, я — ради информации. Вот, скажем, человек здесь в больнице потерялся. Не могу его найти и очень волнуюсь. А вы же все знаете, вы же — профессионал. Вы не встречали такую себе девушку по имени Лианна? Худенькая, в кожаных джинсах. Да вы же видели ее! Она «повернутая» немного. Не выдержала того, что вокруг творится…

За моей спиной дородная докторша, тяжело пыхтя, заплыла в опасное помещение, притворив за собою дверь. Я облегченно вздохнул.

Тамара, пожевав своими тонкими губами, строгим учительским взглядом уперлась в меня:

— Это ты о той девчонке, которая тебя на мотоцикле украла? И у которой способности относительно кремняков прорезались? На втором этаже она. В двенадцатой палате. Мы за ней наблюдаем. Там с нею еще лежит…

— Тамара Митрофановна, — высунулся из двери кабинета, граничащего с туалетной комнатой, чуть взлохмаченный Мельниченко, — я извиняюсь за то, что мы попросили вас выйти. Но сейчас вы нам очень нужны.

Он внимательно посмотрел на нас, хотел что-то сказать, но, поколебавшись, молча исчез с поля зрения. Тамара, словно механическая кукла, быстро развернулась на месте и, сразу забыв обо мне, засеменила к своему шефу. Я пожал плечами и чуть иронично подумал: «Вот уже действительно: идея превалирует над физиологией».

Но какой же жук, этот Мельниченко!.. Меня за живца держит. А ты меня спросил, господин депутат, согласен ли я на это?

Впрочем, так уже устроена моя страна, что все мы — живцы в мутном пруду, берега которого облепили рыбаки-политики. Да бес с ними, пусть бы оно так и было, может, так и нужно для какого-нибудь абстрактного блага, но не в таких же условиях!..

Вдруг я поймал себя на том, что возмущен именно Мельниченком, который, в принципе, поверил мне, а не скользким Пригожам, еще вчера на словах предлагавшим сотрудничество, имея в виду нечто совершенно противоположное.

«И, в конце концов, кто же все-таки за мной охотится? — размышлял я, передвигаясь по тесным коридорам и отыскивая двенадцатую палату. — Пока, кажется, каких-то особых неприятельских сил вокруг не замечено. Разве что Айк. Но он только мелочевка, все время путающаяся под ногами. Впрочем, что-то очень цепко оно путается. Да и вкус власти почувствовал. Ему, кстати, не я, а Михай с его авторитетом больше мешать мог. Так может, во вчерашнем припадочно-кровавом представлении все-таки был заранее определен трагический финал? И мы лишь случайно попали под раздачу?»

Я так задумался, что чуть не прошел мимо крашенных белым дверей с медными цифрами «12». Внизу висела табличка: «Плановый отдел». Я бы точно прошел мимо, но возле них меня остановил, зацепив костылем, сгорбленный седой старичок, бредший, тихонечко постанывая, по коридору. Присмотревшись внимательней, я понял, что старичку — лет сорок. Не больше. Проведя его взглядом, я толкнул двери «палаты» и заглянул в середину.

В комнате со спертым воздухом, рассчитанной человек на шесть, их находилось вдвое больше. Люди лежали не только на кроватях, но и на столах и просто на полу, уставившись остекленевшими глазами в потрескавшийся потолок. Настоящих кроватей, кстати, было лишь две, и стояли они возле окна, а между ними, сложив ноги по-турецки на матрасе не первой свежести и подперши голову ладонями, сидела Лианна. Она с закрытыми глазами медленно раскачивалась из стороны в сторону и что-то тихонечко мурлыкала себе под нос.

Пытаясь не споткнуться о протянутые руки и ноги, я протиснулся к ней, присел на корточки, поставил рядом портфель Алексиевского и осторожно прикоснулся к девушке.

— Лианна! Анютка-незабудка! Ты как?..

Девушка вздрогнула и раскрыла глаза. Они мгновенно стали большими-большими. В пол-лица, наверное.

— Михай! — коротко ойкнув, бросилась она ко мне на грудь, роняя тем самым на пол. — Михай, любимый, ты приказал ждать, и я ждала. Так ждала, так ждала! А тебя все не было и не было! Где ты так долго был? Где? — лихорадочно шептала Лианна, будто слепая, ощупывая мое лицо. — А ты возмужал, Михайчик… Кожа немножко огрубела, но это хорошо. Тебе идет. Ты уже не салажонок, ты — боец…