Чтение онлайн

Впрочем, этими вопросами был обеспокоен не только белковый комочек, измятый всей массой вязкой раскаленной магмы. Мимо него то и дело пробегали суматошные люди, которые требовали друг от друга организовывать какие-то отряды, хотели куда-то идти и кого-то вести, пробовали с кем-то налаживать связь. Они спорили, кричали, плакали, кряхтели и тупо всматривались в стену серебристого тумана, ставшей неотъемлемой частью пейзажа разрушенных Юнаков. Охрипший Мельниченко умолял всех собраться с силами и немного подождать, грозил расстрелом всем, кто сеет панику, благодарил мужчин, заискивающе заглядывающих ему в глаза и мгновенно исполняющих все его приказания. Но взгляд майора блуждал по сторонам и подсказывал комочку то, что он и сам толком не знает, что нужно делать.

Полинявший и помятый Пригожа собирал вокруг себя оранжевожилетчиков, временами недоброжелательно поглядывающих на людей в камуфляжной форме, и давал им какие-то свои особые указания. Очевидно, они иногда не согласовывались с мельниченковскими, потому что несколько раз двое командармов отходили в сторону и о чем-то спорили, размахивая руками. Тогда неизвестно откуда возле них возникала крайне почерневшая Гречаник и топталась рядом в каком-то языческом танце.

А комочек вспоминал, как вчера Мельниченко вместе с Тамарой попытался обвинить его, комочек, в разжигании страстей, в безжалостном отношении к обезумевшим людям, в развязывании драк, приведших к появлению новых жертв, в гибели Паламаренка, в…

А комочек лишь тяжело молчал, положив руку на рукоятку окровавленного ножа, и провожал взглядом безжизненное тело Алексиевского, уносимое двумя камуфляжниками. И глядел на обезумевшее тело Лианны, которое женщина в грязном белом халате затаскивала в помещение больницы, стихийно возникшей в админздании нефтеперерабатывающего завода.

А потом, когда нож был уже медленно вытянут из-за пояса и мгновенно побледневший Мельниченко почему-то исчез из поля зрения, ушло переполненное уфологично-охотничьим азартом и тело Бабия, виновато взглянувшее на комочек, дернувшее плечами и утвердительно спросившее: «Мы же ничего не можем сделать, разве не так?..» И облегченно потопало к ближайшей летающей тарелке, зависшей над полуразрушенной заводской трубой.

Впрочем, к самым летающим тарелкам комочек почему-то относился равнодушно. Словно эту редчайшую картину он видел чуть ли не каждый день. И поэтому во время непродолжительной и неугасимой ночи, которую белковый комочек провел под стенами клиники, то подремывая, то бредя, он иногда пробовал разобраться в этом парадоксе. Но другие мысли, другие картины, другие лица и другие слова постоянно мешали ему это сделать.

Какая-то девушка с погасшим взглядом, осторожно поддерживая окровавленную раненую руку другой, споткнулась о мои протянутые ноги. Устояла и, даже не взглянув на меня, побрела дальше, к входу в клинику. Я, тоже молча, провел ее взглядом, механически отметив, что со спины ее фигура очень напоминает фигуру Лианны. «Бедная девчонка», — безотносительно к какой-либо определенной особе подумал я, а потом мои мысли все-таки переключились на Лианну. Как она там?..

Встал, изо всех сил встряхнув затекшее тело, поправил нож, подхватил портфель Алексиевского и следом за раненой девушкой вошел в больницу. Там гудело и бурлило. И я с грустью отметил, что только здесь люди действительно заняты делом, в котором они хорошо разбираются, и поэтому их не нужно к чему-то призывать и для чего-то организовывать. Вот только для такой слаженной работы было необходимо огромное количество истерзанных стихией тел, искривленных страданием ртов, окровавленных бинтов и вибрирующих вскриков, больно кромсающих мои уши, по мере того как я поднимался по этажам клиники, разыскивая Лианну. Вдруг я вообразил, что здесь произойдет, если лава выплеснется наружу именно под фундаментом больницы, и мне впервые действительно по-человечески стало страшно. До этого времени существовал только животный ужас.

Меня даже затошнило. Впрочем, этому способствовал и душный, пропахший лекарствами, кровью и гноем воздух. Об ударе по голове обломком железного марша я уже и не говорю. Хорошо, что рядом оказался туалет, в который я успел заскочить и согнуться над раковиной. Вот только воды почти не было. Она текла тоненькой струйкой, и я с ужасом, который раскаленной волной снова накатил на меня, смотрел на эту желтоватую ниточку.

Вода!.. Вода… У нас же, наверно, не осталось воды. Ведь Каганец переполнен иной, противоположной, субстанцией. Водогон из Днепра наверняка разорван, а подземные скважины не работают. Если помощь из города срочно не прибудет, то через пару суток здесь не останется ни одной живой души. Кроме кремняков. Конечно, если они и действительно живые. Летающих тарелок я вообще не принимал во внимание.

«Боже! Понимает ли это еще кто-нибудь?» — даже застонал я.

«Вода, вода», — двигались мои губы, и вдруг до меня дошло, что, хотя я повторяю это слово про себя, оно выразительно звучит в тесном закоулке туалета. Я поднял голову. «Вода… вода…» — бубнило из зарешеченного люка вентиляционной шахты. Голос показался мне знакомым. Осмотревшись, я закрыл дверь изнутри и вскарабкался на раковину, прижавшись ухом к лючку.

— Больница держится на внутреннем резервуаре, — слышался голос Пригожи, — но даже при самом экономном расходе воды хватит на сутки с небольшим.

— А на Юнаках? — спросил другой голос, в котором я узнал Мельниченка.

— На Юнаках воды тоже нет. Вдобавок почти все запасы минералки, соков, лимонадов и всего жидкого, до скисшего молока включительно, прибрала к рукам банда сатанистов. Надо отдать им должное: они быстрее сориентировались.

— Сориентировались или их сориентировали?

— Что за намеки, Григорий Артемович?

— Боже избавь, Иван Валентинович! Какие намеки? Но согласитесь, что этим обкуренным дурням ничего путного само в голову прийти не может. В то же время вы, по моим данным, контактировали с их вожаком. Айком, кажется, кличут. Вот и листовочка за его и вашей подписью у меня. Объединяйтесь, мол, жители Юнаков… Но вокруг кого?.. Или чего? Кстати, полчаса назад ко мне поступило предложение от этого самого Айка относительно продажи нам оптовой партии жидких припасов. По смешным, так сказать, ценам. Что, Иван Валентинович, бизнес есть бизнес?

— А при чем тут я? Это вы, Григорий Артемович, должны были сообразить, как нужно действовать. Ведь это вы у нас самый опытный, самый умный, самый главный представитель высшей власти… Но, как оказалось, местных условий вы не знаете. Да и сама организация…

— Шестого отдела на тебя нет, Ванюша. Но все приходит и уходит…

— А вы мне не угрожайте, не угрожайте. Ведь пока вы здесь дергались, я нашел средство борьбы с этими уродами каменными. Более того — два средства. А вы даже с городом не связались, хотя вся техника находится именно в ваших руках…

— Слышал я про эти средства. Примитив. Ну подумай сам, Иван. Запасы жидкого азота на полигоне не безграничны. Выплеснешь все, что потом делать будешь? Наркотики?..

Я услышал, как Мельниченко громко и недоверчиво хмыкнул.

— Давай так. Во-первых, пока я сам не увижу, что уколотый человек может по огню крестиком вышивать, не поверю. А во-вторых… Вся наркота снова ж таки там, у Айка. Еще один гешефт устроим?.. Вот я и говорю, Иван: кончай двоевластие разводить. Все силы соберем в один кулак, хроников прижмем, людей организуем, а дальше — по ситуации. Тем более, что она постоянно меняется. Это я про те НЛО дурацкие…