AD
Шрифт:
Катаев решил лично доложить руководителю управления о результатах следствия. Руководитель принял его сразу и внимательно выслушал.
– Примерно так, Андрей Викторович! Дело должно быть закрыто по статье двадцать четвертой УПК, часть первая, пункт первый, за отсутствием события преступления, – закончил доклад Катаев.
– Вот и славно. Хорошо поработали, Павел Борисович, хорошо! Объявляю вам благодарность. Думаю, мы сможем плодотворно сотрудничать и дальше. Я рассмотрю перспективы вашего продвижения по службе. Следующий ранг, возможно, отдельный кабинет. Спасибо! А то, знаете, головняков хватает и без всяких мандельштейнов… значит, так, дело по статье сто пятой УК закрываем. Нужно еще провести проверку, нет ли состава преступления по статье сто десятой УК, доведение до самоубийства. – Последнюю фразу руководитель произнес с усталостью и тоской.
– Не нужно, Андрей Викторович.
– Почему?
– Не было ни убийства, ни самоубийства.
– Это как?!
– Смотрите, вот ответ на запрос, посланный мной в отдел загса Капищевского района, в котором расположена деревня Черные Курки, где, согласно документам покойного, он родился в тысяча девятьсот пятьдесят… году.
– Да?
– В тысяча девятьсот пятьдесят… году в деревне Черные Курки родился ребенок женского пола, записанный в свидетельстве о рождении как Сима Абрамовна Мандельштейн.
– Хм…
– Получив образование в областном педагогическом институте, Сима Абрамовна Мандельштейн вернулась в Капищевский район и до самой своей смерти проработала в районной средней школе учительницей русского языка и литературы. Вот выписка из личного дела, хранящегося в архиве Капищевского РОНО. Сима Абрамовна Мандельштейн умерла в тысяча девятьсот восемьдесят… году от острой почечной недостаточности. Это копия свидетельства о смерти, выписанного тем же загсом Капищевского района. Ее родители к тому времени преставились, других близких родственников не было, и тело захоронено на государственные средства. Вот справка о захоронении.
– А…
– Эксгумация едва ли возможна. Уже лет десять как на этом месте кладбища хоронят других людей. Могилы, за которыми никто не ухаживает… ну, вы знаете.
– Но как же Семен Абрамович?!
– Никакого Семена Абрамовича Мандельштейна в деревне Черные Курки, как и в любом другом месте России, никогда не рождалось. Я делал поиск по архивам загса.
– А как же паспорт?
– Паспорт поддельный. Как и все прочие документы. Семена Абрамовича Мандельштейна никто не убивал, и с собой он тоже не покончил, потому что, с юридической точки зрения, никакого Семена Абрамовича Мандельштейна никогда не существовало.
– Значит, был какой-то другой человек, не Мандельштейн, живший под чужим именем! О господи, это еще хуже…
– Нет. Не было вообще никакого человека.
– А труп?!
– Мы направляли официальное сообщение жене и детям Мандельштейна с предложением забрать труп для захоронения. Никто не ответил. И трупа никто не забирал.
– Значит, он до сих пор в морге.
Катаев молча положил на стол перед руководителем листок бумаги.
Это был ответ морга на запрос о выдаче тела Семена Абрамовича Мандельштейна для проведения повторной патологоанатомической экспертизы. В ответе сообщалось, что в означенные даты никакого тела убитого Семена Абрамовича Мандельштейна, пятидесяти четырех лет, мужского пола, в морг не поступало. Также указанное тело из морга не выдавалось и в настоящее время в морге не хранится.
– Чертовщина какая-то!
– Может быть…
– А и черт с ним! – руководитель махнул рукой. – Закрывайте дело, Павел Борисович.
Через пару недель после доклада у руководителя, в выходной, Павел Катаев гулял без особой цели в центре города. Закусил блинами в недорогой забегаловке, русском аналоге «Макдоналдс». Бродил, глазея на витрины магазинов и красивых девушек, проходящих мимо. Примерялся к вещам и обуви, но ничего не купил. В своих странствиях Катаев дошел до Литейного проспекта и вспомнил, что обещал старику навестить его.
Хотел позвонить, предупредить о своем визите. Но, вынув из кармана куртки на рыбьем меху свой телефон самой простой модели, обнаружил, что зарядка на холоде села и мобильный не работает. Катаев минуту посомневался и решил все же зайти, пусть и без предупреждения.
Во дворе дома Ясенева-Белопольского следователь заметил знакомый черный автомобиль BMW.
Когда дверь квартиры открылась, на пороге его встретил капитан – изумрудный перстень.
– О! Павка! Ты тут чего?
– А ты?
Капитан стоял в дверях, не пропуская следователя и не приглашая его войти.
– У меня тут знакомая. Сам понимаешь, дело молодое!
Капитан хохотнул. Но нарочно, не по-настоящему.
Знакомая появилась в прихожей за тушей капитана в штатском. Это была высокая брюнетка, строго одетая, в очках с золотой оправой.
– Кто там? – она говорила с легким акцентом.
– Не беспокойтесь, Марья Михаловна. Я разберусь.
– Марья Михаловна… Машенька… диплом в кухне, на стенке, да?
Капитан вопросительно поднял брови.
– А где хозяин квартиры?
– Какойхозяин? Марья Михаловна тут прописана. Она и владеет квартирой. Мы как раз заканчиваем оформление документов. Попросила помочь, она девушка неместная, из Франции.
– Я знаю.
Капитан решительно вышел из квартиры и прикрыл за собой дверь.
– Так, Катаев, тебе чего тут надо? Ты тоже с ней?.. Ходок, однако!..
– Я к хозяину. К Ясеневу-Белопольскому, он меня консультировал.
– А, больной старик! Так он умер. Скоропостижно скончался.
– М-да… скоропостижно… не сомневаюсь, что скоропостижно. Наверное, так скоропостижно, что едва успел оформить завещание на Машеньку, Мари, Марью Мишелевну, так?
– Слушай, все документы в порядке, оформлены…
– У нотариуса. Понимаю.
– Ты, Борисыч, чо? Решил залупиться? Чо ты тут вообще нарисовался? Какое тебе дело? Нужны проблемы?
– Нет. Никому не нужны проблемы. Пока.
Следователь развернулся и пошел вниз по лестнице. Капитан стоял, провожая его взглядом, и заметно нервничал.