Чтение онлайн

с зимы до тающей весны

убито, сонно ль затухая,

придя от Волги иль Десны.

Тех, что приня?ли жар чужбины,

глотая камни мёртвым ртом,

иль оседлавши воздух мины,

летели в небо, павши льдом.

Тёмный лес

В сыром просторе гущи,

что смоли злой черней

и тучи грязной пуще,

бреду в ночи ничьей.

Рыча и злом пылая,

и дум струня тесьму,

боль выкричать желаю

в просторие и тьму.

Темь угольна от криков,

плевков из душ и ртов.

И нет просвета, блика

средь смуглых холодов.

И щётки трав мозолят.

А сети веток ждут,

и странников неволят,

на части мелко рвут.

Стволы – колонны с пухом,

что примут и мой крик, -

лишённы дум и слуха.

От ягод лес отвык.

И всё вокруг смиренно,

и птиц оглохших нет.

Всё вымещу рефренно,

и снова будет свет!

Обнятый

Обнята ладонью ладонь

в присутствии кофе и мяты.

И сумрак светлее на тон,

когда ты, январская, рядом,

смолкает мой изверг цепной,

и ширит улыбка просторы.

Мне легче быть с этой страной,

и гибнут все войны и споры,

когда ты тихонько со мной;

крылатей спине, моим стро?кам,

светлее и в роще смурно?й,

вне грусти я, злобы, порока.

Твой волос касается плеч

и щёк моих так интересно,

как райские травы. А речь

колышется снежною песней.

Присутствуй и веруй в меня,

счищая всю сажу и тучи,

остылость на радость меняй, -

мир нового Бога получит.

Панковой Катюше

Отец

Уж чистый стол, по рангу вещи,

ни стука двери иль шагов,

вода напрасная не хлещет,

и нет в углах чужих богов.

Желанный мир, покой и диво:

на скатерть крохи не кладут,

лежат все линии не криво,

на месте каждый атрибут.

Никто не спорит, зря не ходит,

впуская в хату мошкару;

и не сбегает от работы,

что всех важней была в миру.

Глянь, не мешает шагу мусор,

и не прилипла к плитам гарь.

Но замок пуст, и нет обузы.

И ты над этим ныне царь!

Шаманка

Наряды радужнее радуг.

Ты, будто тождество небес

в живом играющем обряде,

каким костёр дивится, лес.

Витою лентою танцуешь,

и птичьим хором и травой

ты правишь, бурею ли дуешь,

творя добро и зло собой.

Вершишь и правдою, и лихом

дела и таинства, дрожа.

Меняешь песни, маски лика,

молясь за свет и урожай.

Кидаешь в небо искры, вспышки,

что плавят ночью облака.

Боятся боги. Племя дышит

над зельем с трав и молока.

И даже мир, любую душу

готова в жертву ты отдать,

чтоб дождь упал на эту сушу;

чтоб в нас царила благодать.

Углями чертишь знаки, мелом,

зовя все силища к себе…

И равен Бог златой, умелый

по силе, святости тебе!

Детки

По ста рецептам и лекалам

варили зелье в чашах рук,

чертей улыбкой развлекали,

перебирая чётки мук.

Вдыхая сеть дымов, дурманов,

играли дети с тишиной,

букетом трав, змеёй, туманом,

и нарекая всех виной:

богов, дома и век горелый,

что эти трубки подожгли.

Мечты на кончике их тлели,

и превращали ум в угли.

С дымами ввысь они летели,

цепляясь в ветви рук и ног,

минуя радуги, метели,

ладони, складки шерсти, тог.

Их Бог, иные ли встречали,

что вмиг оставили в глазах

печатью чудо, боль, печали,

на их смотрящих образа?х.

Семиминутные влюблённости

К тебе б пришиться до седин,

забыть пронзающие будни,

и холода осенних льдин,

и день нерадостный и трудный.

Ах, затереть б печатью дней,

следами страстных поцелуев

все раны хочется так мне!

Я лишь тобою существуем.

К тебе, к тебе, к тебе, к тебе

всей полнотой, остатком силы

лететь, ползти б… Душе-рабе

даруй тепло в любовном стиле.

Пером, заплаткой, ветерком

к твоим нарядам бы прижиться,

иль в волоса? войти цветком,

с тобой судьбой одной вершиться.

Свиваться, впаиваясь в жизнь,

и обретать цвета, значенье.

Огню поддаться б среди тризн,

забыв безветренное тленье.

К тебе б пришиться и любить,

дополнив пир собою-брошкой.

И обо всём забыть, забыть!

…Мечтаю я, глядя? в окошко…

Забвение

<