Чтение онлайн

— Ссаки отсоси. — И Джо перекатился на бок.

— Окороти язык, с нами дама.

— Дама?

— Вот именно, Джо. Дама.

— Я устал, забирай ее себе. И меня зовут Джошуа, а не Джозеф. И я ибо, а не игбо.

В конце концов Ннамди удалось отпихнуть Джо подальше и втиснуться рядом на койку. Он прошептал девушке «спокойной ночи» и задернул занавеску.

— Ноао, — шепнула она, но Ннамди не услышал.

Она хотела передохнуть минутку и ускользнуть — может, одеяло прихватить, уж точно — несколько бутылок фанты, но сон объял ее, придавил. Ноги отяжелели, замер живот. Дитя внутри тоже уснуло.

Ннамди и Джо проснулись лицом к лицу. Джо вонял кислыми ночами и грехом.

Ннамди поморщился, перекатился на другой бок и снова уснул.

Джо заморгал — до него постепенно дошло, что Ннамди спит рядом.

— Что, именем великого и непознаваемого творца Чукву?..

Джо переполз через друга, отдернул занавеску, собрался уже вылезать и тут увидел спящую девушку на сиденье.

Он поднял Ннамди пинками.

— Это что?! Ты что, мугу пропащий? Их нельзя приводить с собой! — Джо вылез, перешагнул через спящее тело, заглянул под коврик. Деньги на месте — можно, значит, Ннамди не лупцевать. — Ннамди! — заорал он. — Заплати девчонке и пускай идет отсюда куда-то!

Девушка заворочалась. Одеяло сползло, и даже под многослойной одеждой Джо разглядел живот. Проснулись воспоминания о других животах, других путниках в ночи, убежищах, чужаках — и он призвал огнь адский и прочие всевозможные кары на головы своих учителей в воскресной школе. «Не выгнать, с собой не взять». Геморроя с ней не оберешься, Джо зуб дает.

Она проснулась, села, глаза долу.

Ннамди скользнул на сиденье подле нее, и они сидели втроем, точно школьники на скамейке.

— Познакомились? — спросил Ннамди.

Джо пробубнил что-то насчет идиотизма и геморроя.

— Джозеф, это Амина. Амина, это Джо. Игбо Джо.

— Меня зовут Джошуа, а не Джозеф. И я ибо, а не игбо.

Ннамди улыбнулся Амине:

— Даже ученые с самым высокотехнологичным оборудованием не в состоянии отличить ибо от игбо.

— А ты, — сказал Джо, — жри орешки из моего говна.

— С нами дама, — напомнил ему Ннамди.

Игбо Джо сверкнул взглядом поверх голов, к самой Амине обратиться и не подумал:

— Чего ей надо?

— Уехать. Больше ничего. — Ннамди глянул на нее. — До ближайшего города?

Она кивнула, а Джо вогнал ключи в зажигание, исторгнул из горла нечто среднее между рыком и вздохом. Геморроя с ней не оберешься, он зуб дает.

— До Абуджи, — сказал он. — До Абуджи, и все. — А потом, махнув рукой на сточную канаву у края стоянки: — Сходите оба, пока не уехали. До самой столицы не останавливаемся. Пускай едет на койке, и чтоб носа не казала. Совершим один добрый поступок. И довольно.

Ссылка на койку за занавеску продлилась недолго. Когда выехали из города, Джо разрешил Амине спуститься, только пусть линяет обратно, едва покажется блокпост. Блокпостов не встретилось. Полицию и армию стянули в Кадуну, где бензиновые бунты уже смахивали на племенные. Горели целые кварталы, бои захватывали другие города, плато Джос и дальше.

Но «Мечтать не вредно» ускользнула из крокодильей пасти — опустевшая цистерна скакала по дороге, почти не касаясь земли; если б отцепилась — взмыла бы в небо лавсановым воздушным шариком, какие продают на ярмарках и крестинах.

— Не оставлять же ее там, — сказал Ннамди. — Я ее накормил и дал ей кров.

— Я понимаю, — сказал Джо. «Я понимаю».

Амина с облегчением перебралась на сиденье. В койке ее мотало, и она беспокоилась за ребенка.

Ннамди протянул ей бутылку; мальтина — популярная в Портако «сама по себе еда», как говорилось в рекламе. Глядя на ползущую мимо плоскую саванну, Амина почувствовала, как жидкость утекает к ребенку, как внутри разгорается искорка силы. Постепенно плоскость саванны сменилась причудливым рельефом с выходами пород. И появились птицы. Взлетели птицы-носороги: черные крылья, клювы — как слоновая кость.

Ннамди за ней наблюдал.

— Бывала здесь?

Она покачала головой. С каждым километром — на километр южнее, чем она прежде бывала. Лишь тут она вспомнила, что бросила единственное свое имущество: помятая канистра с водой так и пряталась в трубе у стоянки.

Ннамди и Амина болтали, а Джо их игнорировал, причем громко. Из земли повылезали гранитные холмы, дорога заюлила. На каждом повороте Джо тяжело налегал на баранку.

— Скала Зума, — сказал он. — Впереди.

Исполинский каменный каравай, важная достопримечательность: не только традиционный географический центр Нигерии, «пуп нации», что называется, но и граница между шариатскими штатами севера и христианскими южными. Зума, округлая и внезапная, вздымалась слоистыми утесами, выточенными за многие тысячелетия дождей и эрозии. Рубцы на боках — как следы кислоты или слез.

— Ну наконец-то! — сказал Джо. — Опять можно пить пиво и радоваться жизни.

— Ты и так пил пиво.

— Но теперь-то можно в открытую.

— Ты и так пил в открытую.

— Но расслабиться-то не мог.

— Да ну? А мне показалось, ты еще как расслабился.

Джо проворчал некое оскорбление в общем направлении Ннамди и больше этой темы не касался.

Когда приблизились к Абудже, Амина снова вскарабкалась на койку. Вскоре показались белые городские ворота, и цистерна въехала в мифическую столицу. Широченные бульвары, мерцание отелей. Шоссе, что текли без всяких пробок, без препон. Образцовый экспонат, город властей, где можно петь дифирамбы и вешать лапшу на уши ойибо и британским королевам; Абуджа сама как городской план, точный и выверенный; тут даже светофоры работали.

— Не доверяю я городам, где работают светофоры, — сказал Джо. — Ты вообще понимаешь, как это шоферов тормозит? — К тормозам он по возможности не прикасался. — Они даже окада в центр не пускают. Что это за город такой, где запрещены окада?

— Ты ж ненавидишь окада, — сказал Ннамди. Мототакси, порой перевозившие целые семьи разом, шныряли туда-сюда, свершали безрассудные подвиги мальчишеского героизма, подрезали крупный транспорт и запутывали и без того путаное дорожное движение.

— Ненавижу, — согласился Джо. — Они для всякого грузовика проклятие. Но я тебе не о том толкую. Нет. Абуджа — не Нигерия. Абуджа с неба упала. Ее выдумали.

Эти широкие улицы походили на кондиционированные коридоры Бонни-айленда. Город пропитывался жаром и все равно казался прохладным на ощупь.

— А ты в курсе, — сказал Джо, — что когда тут появились трущобы, власти их бульдозерами с землей сровняли, чтоб красоту не портить? В Абудже у честного человека шансов ноль.

Появились минареты и церковные шпили: Государственная мечеть и Государственная церковь набычились друг на друга через проспект Независимости. Джо рассмеялся:

— Я слыхал, их промерили до дюйма, чтоб никого не обидеть.