419
Шрифт:
Бригадир бункеровщиков перекрикивал рев мотора:
— Встречаемся с одним игбо, зовут Джозеф. Я его раньше не видал, но он вроде тя знает. Хороший он кореш. Все приличного механика ищет. А то прошлый, говорят, пил по-черному, в пустыне его бросил. — Показались дымы и скопище разномастных лачуг, моторка сбавила ход. — Добро пожалуйся в Мбиаму! — заорал бригадир. — Тут дорога у воды. — Две раздолбанные колеи посреди джунглей. — Шофера отсюда в Портако сырец возят.
Вся Мбиама изукрашена огнями — гирляндами разноцветных лампочек на каждой лачуге, от таверны до борделя. В поисках некой таверны Ннамди и бригадир побрели прочь от причала, и девицы — голубые тени на веках, помада как синяк — лениво шелестели Ннамди юбками.
Отыскали таверну, толкнули сетчатую дверь, вошли. Вентилятор взбалтывал духоту. Где-то из магнитофона сочился регги. Вокруг стола сгрудились фигуры, негромко беседуют. Все пропитано потом и честолюбием.
— Я ищу Джо! — заорал бригадир. — Игбо Джо.
Человек за столом устремил на них затуманенный взор. Тяжелые веки. Мощная шея и мясистое лицо.
— Нашел уже, братуха. — Джо протянул им крупную ладонь, но пожал руки изящно, по-городскому. Никаких сцепленных предплечий — одними пальчиками, будто платочек пощупал.
Игбо Джо оказался не игбо и не Джо.
— Я сам из Оничи, — пояснил он. — Я ибо, но тут у вас хрен кто различает. [33] — Джо и Ннамди вернулись на причал, вместе с бригадиром разгружали лодку, выволакивали тяжеленные «зипы» сырца на грузовую платформу. — И зовут меня Джошуа, а не Джозеф. Иерихонский я, а не ясельный. [34]
— Ну и как тебя звать? — спросил Ннамди.
«Зипы» тяжелые, все трое отчаянно потели. Один «зип» выскользнул у Джо из рук, когда они с Ннамди его поднимали, грохнулся, чуть не лопнул.
33
Ибо — устаревшее название племени игбо.
34
Имеются в виду еврейский полководец Иисус (Джошуа) Навин и Иосиф (Джозеф), муж Девы Марии.
— Иисусе и херня!
— Так и звать? — ухмыльнулся Ннамди. — Или Херней для краткости?
Джо насупился:
— Ты, что ль, механик? На нефтяников работал на Бонни-айленде?
Ннамди кивнул.
В отбросах возились собаки. Из дверей бара утекала музыка.
— Я эту платформу гоню в Портако, — сказал Джо. — А потом цистерну на север, мимо Абуджи. Там топлива нехватка, хочу подзаработать. Мне нужен механик и второй шофер. Можешь быть тем и другим — отхватишь приличный куш. Чё скажешь?
Редко с неба валятся подобные предложения.
Бригадир бункеровщиков вручил Ннамди пропотевший сверток купюр за подмогу и направился в ближайший бар на поиски «холодного пива и горячих женщин».
Ннамди поразмыслил.
— Куда на север?
— Далеко, — сказал Джо.
— Как далеко?
— Шариатские штаты. Вошел-вышел, очень быстро. Я там задерживаться не люблю. Как-то… неуютно. — Он выудил из кармана тряпицу, обтер шею. — Бывал на севере?
— Дальше Портако не бывал.
— Гораздо дальше. Почти где пустыня. А город называется как крокодил. — Он расхохотался — громко, раскатисто. — Ты ж из Дельты, к крокодилам-то, небось, привык?
— В жизни не видал.
— Я прикидываю, на нефтяную компанию крокодилы стаями вкалывали. — Джо посмотрел на Ннамди. — У меня уж и покупатель слажен. Никому ни словечка, ага?
Ннамди кивнул.
Джо улыбнулся:
— Сказать, куда едем?
— Скажи.
— В Кадуну.
60
Были и другие манифесты, другие лозунги. Но на этом королевской печатью — кровавые отпечатки пальцев. Старейшины крупных ибе и предводители боевиков иджо, раскрасив тела белым, чтоб не достали пули, вращая глазами, ошалев от наркотиков и джина, собрались и выпустили собственный манифест.
Декларация независимости иджо, ни больше ни меньше.
Нефтяное проклятие губит Дельту Нигера. Иностранцы жиреют, а нам, живущим здесь, нечем кормить детей. Коррумпированное начальство разъезжает на «БМВ», а мы живем в горести и голоде. По какому праву? Это земля иджо, эта нефть принадлежит иджо. На кровавые деньги, украденные у Дельты, строятся особняки правительственных чиновников в Абудже и роскошные бассейны в отелях Лагоса. Довольно!
Были и другие манифесты, но за этим последовали взрывы, серия спланированных нападений на нефтяные скважины и замерные станции, в результате чего нефтяное производство в Дельте заскрипело и замерло, пока спасатели разбирались, какой трубопровод спасать. ООК, пытаясь навести порядок в ширящемся хаосе, вызвала еще больше патрулей.
Нефтяники прокладывают трубопроводы прямо через наши деревни, газ горит среди наших жилищ, разлитая нефть протекает в грунтовые воды, крестьяне насильственно лишаются своих земель. Газовые факелы отравляют наш воздух. Речные поймы загублены. Посевы убиты, леса безнаказанно вырублены. Отравленные моря, горящие небеса. ДОВОЛЬНО!
Эти боевики, предостерегали власти штатов Дельты, — просто-напросто «бандиты и вымогатели». Они террористы, а с террористами переговоров не ведут.
Нефть Дельты приносит выгоду всем, кроме жителя Дельты. Где наша выгода? Где наши «БМВ»? Нас обзывают ворами, но кто здесь поистине вор?
— Мы не допустим, чтоб они взяли в заложники благосостояние нации, — сказал армейский офицер, которому поручили подавить боевиков, и голос его на государственном радиоканале трещал от статики. — Если понадобится, мы разожжем пожар на всю Дельту. Если это единственный шанс их выкурить, мы сожжем ее дотла.
Довольно с нас газовых факелов и разливов нефти, довольно выбросов и бульдозеров. Довольно! Всю нефтедобычу в Дельте необходимо прекратить, а нефтяные компании вместе со своими сотрудниками-лизоблюдами и подрядчиками-иудами пусть уходят с территории иджо или готовятся узреть наш гнев во всей мощи. Вас предупредили.
Самое время сваливать.
Боевики при поддержке ибе приступили к диверсификации своей деятельности. Заинтересовались иными областями. Сначала контрабанда оружия и бункеровка нефти, затем наркотики и набеги на деревни других этнических групп. Возобновились нападения на материковые города — и нападали отнюдь не только люди в военной форме. Зажатые между солдатами и нефтью, между ООК и бункеровщиками, вспыхивали целые ручьи.