Чтение онлайн

Конечно, поначалу, мне казалось, что всё это безумно круто и что, как и человеку-пауку, могут даже предложить вступить в лигу супергероев или мстителей.

Я понял далеко не сразу, что происходит. Думал, что окружающие прикалываются, сговорившись у меня за спиной. Я даже обижался.

Потом, наконец, дошло, что это не иллюзия, не сон, не кривая игра.

На работе ни в одном отделе не смогли вспомнить, кто и зачем меня принял на должность – непонятку перетереть не удалось и пришлось срочно увольняться и уходить.

Я открыл небольшой Интернет-магазин мобильных аксессуаров, который помог наладить хоть какой-то поток наличности.

Изучая и тестируя преимущества и недостатки нового образа жизни, я вскоре осознал, что преступный путь применения чреват быть выслеженным по записям с тех же камер наблюдения. Чтобы меня по дури схватили, и, обнаружив исключительные способности, заживо разрезали в рамках правительственных опытов на ломти – я не мог допустить даже в мыслях.

Конечно, я искал во всем позитив. Именно в те месяцы с помощью секундомера я определил точное предтерминальное время остаточных послеконтактных воспоминаний обо мне – ровно 290 секунд.

Я научился жить одним днем, вытягивать из людей ценные сведения, поэтапно знакомиться до победного. Иногда я позволял себе даже лишку, чтобы получать то, что хочу.

С матерью у меня отношения всегда были напряженные, общались мы мало. После инцидента и вовсе перестали.

Я стал жить более структурировано, более четко планировать свои поступки, без необходимости не рисковать и не лезть на рожон.

Моё ещё школьное умение ускоряться в нужных ситуациях пригодилось как нельзя кстати. У меня появилась навязчивая цель, но об этом чуть позже.

Город утонул в звездной ночи.

Я лечу по третьему кольцу, бросая машину из стороны в сторону, чтобы не догнать всяких пенсионеров на универсалах и хэтчбеках, которые по соображениям экономии топлива в пробках, в столь поздний час вдруг собрались на любимую дачу, чтобы закрыть на зиму теплицу.

У людей в возрасте можно научиться многим полезным вещам, и мы напрасно игнорируем их, мнимо демонстрируя нашу продвинутость и современность. Кто-то сказал, что надо как можно чаще общаться с людьми моложе 5 лет и старше 70. Я категорически поддерживаю эту точку зрения.

Обгоняя очередной то ли гольф, то ли астру – замечаю краем глаза экипаж ДПС на Мондео. Не без доли любопытства «сканирую» свою приборную доску: стрелка спидометра замерла на отметке в 160 км/ч. Вроде бы некритично, по бетонке гоняют и похлеще моего. Но в тоже время это значительное нарушение, за которое законные представители ГИБДД могут прямо сейчас незаконно срубить кэша для компенсации своих недоплаченных системой сверхурочных бонусов и премий.

Я как всегда прав!

В зеркале заднего вида оживают красно-синие проблесковые маячки и сквозь почти идеальную шумоизоляцию до меня доносятся первые звуки полицейской сирены.

Став уже частью истории, эта ситуация набирает стремительные обороты и развивается стихийно. Действовать нужно мгновенно. Как бы поступил на моём месте нормальный автолюбитель, превысивший скорость? Остановился, извинился и добровольно отказался от права вождения автотранспортным средством на полгода? Попытался бы дать взятку? Угрожая жизни и безопасности других участников дорожного движения, попробовал бы уйти от погони, тем самым избежав ответственности?

Волею судьбы, я не склонен рассуждать о прошлом, которого у меня нет или бояться грядущего, которое и вовсе не предопределено.

Я поступаю так, как считаю правильным в каждой конкретной ситуации. Не следую чьим-то правилам, а создаю свои. Наверно, это атрибут сильного человека, или по крайней мере того, кто ценит независимость и чувствует в себе личность.

Я выжимаю тапку в пол.

Машина с ревом ускоряется в будущее, которое создается прямо сейчас.

Мы набираем скорость, непринужденно играя в пятнашки с редким сонным потоком попутных машин. Всё чаще и чаще меня ударяют звуковые волны, формирующиеся при каждом очередном обгоне – это расслабляет и даже нравится.

Залетаем в Лефортовский тоннель, мелькающие огни его желтых осветительных ламп действуют успокаивающе и гипнотизируют в сон. Гул двух предельно нагруженных двигателей, отражающийся от овального свода, создаёт неповторимую какофонию, напоминающую, разве что разогрев басс-гитаристов перед рок концертом. Яркий тоннель сменяет плохо освещенная извилистая дорога. Мондео уверенно висит на хвосте, хотя и с очевидным отставанием. До меня доносятся невнятные призывы из громкоговорителя немедленно остановиться.

Может быть я устал, может, понял, что хватит этого ребячества – я включаю поворотник и начинаю притормаживать на обочину.

Мы останавливаемся.

Я полностью опускаю своё боковое стекло, достаю из нагрудного кармана права и регистрацию. Кладу руки на руль.

Из Мондео выходят двое сотрудников ДПС, у того, который с пузом, в руках укороченный Ак-47.

Худой обходит машину слева, тот, что потолще, справа. У худого с моей стороны в руках довольно сильный фонарь – светит мне сначала на руки, потом прямо в лицо.

– Ты бухой что ли? – Спрашивает меня худой, судя по четырем звездочкам – капитан.

Тот, что с автоматом справа, уже успел изучить сквозь окна салон и убедившись, что никого там нет, с явным расслабоном и надменной походкой присоединяется к капитану. Я смотрю на них обоих и ничего не отвечаю.

– Ты онемел что ли, шумахер? – капитан настроен решительно. – Угробить решил себя или других?

– С тобой говорят, регистрацию и водительское удостоверение в развернутом виде. Живо! – Толстый лейтенант, под тяжестью АК, явно настроен на роль плохого полицейского. Я не знаю, где и на каком посту он привык говорить «в развернутом виде», сейчас это прозвучало неуместно.

– Пожалуйста, товарищи офицеры. – Я протягиваю документы, безотлагательно начиная врать, – извините за суету. Спешу к жене в роддом. Там какая-то непонятка со страховкой. К сожалению, медлить нельзя.

– Разберемся с твоим роддомом. – Толстый комментирует как-то неуверенно, и я бы сказал, слега растерянно.

Простая и понятная фраза, сказанная мною спокойно и без наезда, без показушного навода камеры видеорегистратора, в считанные секунды гасит пламя враждебности и переводит беседу практически в житейскую струю.

Пожалуйста, выйдите из автомобиля и пройдите с нами. – Капитан меняет тон и молча поворачивается, шагая в сторону Мондео.

Лейтенант внимательно ждет, пока я выйду, и, пару раз хлопнув меня на всякий случай по бокам в области ремня, как конвоир сопровождает в машину с пляшущими проблесковыми маячками.

Я спокоен, жадно вдыхаю ноздрями свежую ночную морозь. Отмечаю, с каким удовольствием на меня смотрит водитель мимо проезжающей десятки. Если стенографировать смысловой посыл его торжествующего взгляда, получилось бы что-то типа: «Так тебе и надо, долетался, хрен моржовый!». Ну, наверно, только с матом.

Я сажусь на заднее сидение.

Офицеры размещаются спереди. На торпеде установлен экран дюймов 7 непонятного производства, по которому идет какой-то низкопробный сериал. Не надо быть Михалковым, чтобы сходу въехать, насколько это дешевый и проходной выкидыш отечественного кинопрома.

Капитан берет 5-ваттную рацию, жмет на кнопку выхода в эфир и отправляет в неизвестность своё первое послание:

– 41-й базе.

Шипение.

– 41-й базе.

Тишина.

Наконец, «сигнал с Земли» услышан, и «из Космоса» возвращается долгожданный ответ:

– База 41-ому, что у вас?

– Григорич, это Иволгин. Пробей мне лихача: Данко Роман Николаевич, 82 года рождения. Номер паспорта такой-то. Номер автомобиля такой-то.

Шипение.

– Обожди пару минут, Иволгин. Я запрошу в архиве. – Казенный голос на том конце сообщает, что информация принята в работу.

Толстый крутит колесико громкости сбоку на экране вверх – в салоне начинается специальный показ сериала, и что самое знаменательное, сегодня я почетный приглашенный гость на этой премьере.

Мы втроем вынужденно становимся свидетелями плохо сыгранной, аляповатой сцены ссоры между мужем и женой, заподозрившей первого в измене. Возможно, этот галимый сериал даже лучше, чем дебильные фильмы по ТВ-3, половина которых снята в лесу, где группа людей на протяжении полутора часов, медленно друг за другом гибнет от лап какого-нибудь огромного крота.