1993
Шрифт:
У заветной полянки с поваленной сосной Виктор посмотрел на часы:
– Сколько мы ходили? Почти три! В одиннадцать, считай, в лес зашли.
“Ау-у!” – раздалось совсем близко, из малинника с видом заговорщика вышел мужичок с пепельной бородкой и железным ведром.
– Много набрали?
– Нет, – сказал Виктор. – Мы недавно пришли. Но я уже белый нашел. – Он похлопал корзину. – А вы?
Мужичок поднял красный клетчатый платок: ведро было доверху набито грибами. Виктор присвистнул, Лена сказала: “Вот вы молодец!”
– Ау, ау, – сварливо раздалось из-за берез, и, прихрамывая, вышла коренастая женщина с розовым широким лицом. Она несла корзину, сквозь прутья которой было видно: грибов много и им тесно.
– Еще наберете, – прощающим тоном сказал мужичок. – Каждое утро новые подрастают. Давно такого не было.
– И вроде дождей особо нет, с чего бы? – нашлась Лена.
– Грибное лето к войне, – сказала женщина.
Глава 10
Таня пританцовывала у открытого окна под музыкальный канал 2x2.
Дева-дева-дева-девочка моя,Если бы ты знала, как люблю тебя,То, наверно, сразу прибежала бы ко мне,– пел в телевизоре круглый бочонок Крылов.
За окном – улица и железная дорога.
Зеленым ветром налетел скорый поезд. Таня пыталась прочитать, что написано желтыми буквами: какое-то простое слово, кажется, “Воркута”. Она давно тренировалась читать из своего окна надписи на скорых поездах.
По улице, будто догоняя поезд, неслась машина. Затормозила с визгом.
– Здорово! – из красного “опеля” скалился бритый парень.
Он вылез, запрыгнул на капот и скрестил ноги.
Это был Егор Корнев.
– Как жизнь, вербочка?
– Лучше всех! – подражая его развязности, сказала Таня, высунувшись из окна. Сердце ее колотилось.
– А я купнуться хочу… Три дня назад тачку добыл… Теперь с ветерком гоняю… А всё равно такая жарень… Хочешь, покатаю?
Он говорил тоном хозяина.
– У меня дел много, – сказала Таня неуверенно.
– Смотри, два раза не предлагаю. В Тишково мотанем. Ополоснешься, и обратно доставлю… Чо ты мнешься? Маленькая, что ли?
– Не маленькая.
Ну!
– Значит, на сколько?
– На скоко, на скоко… На час! Ноги в руки, и дуй сюда.
– Хорошо, подожди…
Таня звонко закрыла окно, надела зеленый купальник, поверх – белое платье, бегом поднялась к матери в комнату, припудрилась, мазнула помадой по губам, пшикнула духами. Сбежала вниз, повесила на плечо полотенце, влезла в босоножки. Заперла дверь, спрятала ключ под коврик; из сарайчика заходилась в безутешном плаче Ася. “Да заткнись ты!” – на ходу бросила ей Таня, коза пресеклась и задумалась, а девочка ощутила себя окрыленной предвкушением чего-то нового и радостного.
– Но мы ненадолго, точно?
Машина, взревев, сорвалась с места. Егор молчал, показывая профиль со шрамом в полщеки.
– Искупаемся и обратно, да? – она повысила голос, от этого ставший пискляво-тонким.
– Боисся?
– Ты что, обманул? – спросила со страхом. За стеклами было расплывчато от приставшей пыли. – Ты куда меня везешь?
Егор повернулся, у него были наглые яркие глаза на загорелом лице:
– Да ты чо упала, соседка? Доставим в лучшем виде. Как я тебя обману? Скажи спасибо лучше. Скучно одному в воде бултыхаться. Все кикиморы разъехались, дружки заняты… Тебя увидел, позвал… Ну вот и сиди, кайфуй.
Они уже стояли на железнодорожном переезде.
Егор потянул воздух тугим носом. Губы его, чуть вывернутые наружу розовым нутром, дрожали, пульсировали и, казалось, тянулись к Тане, как две присоски.
– А ты хороша, – он громко причмокнул. – Рыжая – это класс. А глаза зеленые, да?
– Серые. Иногда бывают зелеными.
– А когда?
– Когда… Не знаю…
– Куда ж ты, баран гребаный, едешь? – он с силой нажал, сигналя “жигулям” впереди.
Они домчали до водохранилища минут за пятнадцать и встали у магазина-стекляшки на пятачке.
– Взять тебе чего? Ну чего ты любишь… Чупа-чупс? Водку? – гоготнул. – Обожди, скоро буду…
Вернулся с пакетом, в котором угадывались бутылка, батон и жестянки.
– Ты же за рулем, – сказала Таня с тревогой.
– Спокуха! Ты чо, думаешь, я много пить буду? Треснем по глоточку, чтоб лучше плавалось, обсохнем, еще по маленькой, и назад поедем. Я ваще не пьянею! Мне литра два надо, чтоб окосеть. Тут ехать-то – раз плюнуть. Все мусора свои. А если чужие – капуста на что? Га-га-га! – Он упивался своей манерой разговора. – Пивко признаешь?
– Бывает.
– Будет! Я еще шипучку купил и хавчика дэцел. После разберем…
Таня хотела сказать, чтобы он поворачивал назад и что, если он выпьет, она отказывается с ним ехать и знаться, но безволие не дало сказать ничего, да и было стыдно показать себя мелкой трусихой, а главное – он нравился ей.
У воды людей было мало, компания полуголых мужиков разлеглась на глинистом крутом берегу. Ниже на песке отчаянно и празднично вопили два абсолютно голых малыша, мальчик и девочка, топоча туда-сюда ножками, пытаясь взбежать по травянистому склону и срываясь к воде. Два голыша, никого больше. Таня подумала: чьи они, голыши? Где за ними пригляд? Неужели они как-то связаны с верхней компанией?
Егор взял ее за руку и рванул за собой.
– Давай двигай попой!
– Куда мы?
– Места надо знать… Ща народ набежит. Есть тут одно местечко, я с детства присмотрел. С тех времен проход совсем зарос. Спуск херовый, а потом благодать. Никто не засечет, пей, загорай, живи…
Они заскользили, хватаясь за ветки ив, и наконец спрыгнули на песок. Это был полукруглый узкий пляж, отсеченный зарослями по бокам.
– Ну, крошка! Зацени! Дядя фуфло не предложит, – Егор закурил, хвастливо выпуская дым высоко вверх.