Чтение онлайн

Отзвучали бравурные речи. Перерыв. Семичастный, стоящий рядом с Брежневым, подзывает меня:

— Леонид Ильич, вот комсомолец-спортсмен Жаров. Он и песни нужные сочиняет и придумывает много чего…

— Ну, про то, что он заграницей творит, даже на Политбюро говорили… А про советы… Вот, скажи, Жаров, почему в Америке у кукурузы урожайность в два раза выше?

— Э-э… Леонид Ильич… — тяну я, — Может эту культуру только в южных и центральных районах сеять? Ну, не растёт она как надо под Вологдой и Питером… То есть, Ленинградом.

Брежнев качает головой из-за моего прокола, а Семичастный делает «страшные глаза», мол, срочно скажи, что-нибудь хорошее…

— Леонид Ильич, а у нас в Горьком начали выпускать «Волгу». Хороший автомобиль. Вы видели?

Брежнев, всю жизнь бывший страстным автолюбителем, садится на своего любимого конька и начинает рассказ про автомобили.

Награждают грамотами ЦК ВЛКСМ сначала передовиков производства, а затем и футболистов молодёжной сборной СССР. Так как я — комсомолец, то и мне, как помощнику тренера, тоже вручают.

Заключительной песней на Пленуме прозвучала лауреатская песня Дарьи Булганиной, ставшая комсомольским гимном… https://youtu.be/oFe8rYb3tDY

Вечер. Захожу в чистенький подъезд Маши Плэнглин. Принёс ей забытую на свадьбе сумочку. Вахтёрша как-то жалостливо на меня смотрит, делая пометку в журнале посещений. На Машином этаже стоит парень в напряжённой позе. Явно, не покурить вышел. Отходит в сторону, косясь на меня. Звоню в дверь. Открывает незнакомый мужик и просит показать документы. Я, наученный горьким опытом, всегда ношу с собой военное удостоверение. Иногда выручает. Вот и в этот раз «чекист» хмыкнул и вернул документ. Мол, не задерживаю…

— А что здесь происходит, товарищ? — спрашиваю я, тупо не уходя.

— На гражданку Плэнглин поступил сигнал про антисоветские книги. Проверяем.

— Можно позвонить? — осторожно спрашиваю я.

Комитетчик, явно тяготящийся своей ролью, разрешает. Звоню Семичастному. Тот, слава Богу, на месте. Рассказываю про обыск у Маши и прошу помощи…

Пауза. Долгая пауза.

— Ну, ладно, Жаров. Помогу тебе, но это в последний раз. Давай к трубке главного… — бормочет Главкомсомолец.

Так вот, телефонное право в очередной раз помогло отмазать мою подругу. Маша потом, после ухода проверяющих, не могла стакан ко рту поднести трясущимися руками.

— Я на учёбе пошутила, что изучаю Троцкого… Мол, нужно знать своих врагов в лицо… Но, там же только девушки были!

Вот так в СССР стучали вприпрыжку. Была ведь даже статья за недоносительство. По ней при Сталине осудили многие тысячи людей. Кого-то за дело, а кого-то для галочки…

Хорошо, что у Маши не нашли ничего такого, а то и Семичастный бы не помог. Укладываю переволновавшуюся Машу на диван и выхожу следом за сотрудниками органов.

15 мая 1952 года. Москва.

Тренировочный цикл сборной в самом разгаре. Ежедневные двухразовые тяжёлые тренировки выматывали так, что вечером, добравшись до кровати, многие сразу вырубались до утра. Объявление тренера о том, что во время турнира не будет тяжёлых тренировок было встречено аплодисментами.

Также Маслов доводит до сведения футболистов, что турнир на который мы поедем, фактически является чемпионатом Европы, о чём и было сказано в письме УЕФА в наш Спорткомитет. Восемь сборных разбиты на две группы. В нашей, кроме нас, сильные венгры с англичанами и непредсказуемые хозяева — бельгийцы. Победители групп разыграют чемпионство, а вторые в группах сразятся за бронзу чемпионата. Спорткомитет вечером будет напутствовать команду и наверняка будет нацеливать, как минимум — на медаль.

На тренировке отрабатывали согласованность линий при схеме 4–2–4. «Горьковчане», коих было пол сборной, уже освоили это построение, как дважды два. А вот у остальных сборников это вызывало трудности. Крайние защитники и нападающие должны были, как челноки, носиться по своему краю. «Стояние и шагание» на поле не приветствовалось. Нужно было постоянно открываться в атаке и прессинговать при потере мяча. К концу двусторонки некоторые парни еле волочили ноги.

Никита Симонян, похлопывая по забившимся бёдрам, спрашивает меня:

— Юра, у вас в «Торпедо» что? Все тренировки такие?

— Да. Только кроссы мы каждый день бегаем не по пять, а по десять километров…

Вечером вместе с тренером и командой иду на заседание Спорткомитета. Там нам говорят напутственные речи и просят не порсрамить честь советского спорта. Маслов окончательно определил состав сборной СССР: Яшин, Иванов; Крижевский, Башашкин, Амосов, Маслёнкин, Кузнецов, Кесарев; Нетто, Парамонов, Колобков, Бубукин; Бобров, Сальников, Симонян, Жаров, Иванов, Исаев, Татушин, Васильев.

Взбрыкнувшего Боброва Спорткомитет вернул в сборную после многочисленных петиций трудовых коллективов, пришедших по в ЦК партии. Сева и сам истосковался по футболу, и поэтому тренировался хоть и без фанатизма, но с радостью. Многих известных футболистов Маслов отцепил от сборной. Ему были нужны «пахари» на поле, а не «звёздные ходоки».

Тренер, после беседы с Гранаткиным, отозвал меня в сторонку и «насовал» за выкрутасы перед госорганами. Оказывается, моя выходка в квартире Плэнглин не осталась безнаказанной. На вчерашнем заседании Спорткомитета, обсуждавшего состав спортсменов отправляющихся на Олимпийские игры, мою кандидатуру чуть не завернули и у боксёров и у футболистов. Ответственные товарищи из ЦКа и госорганов заявили, что, мол, не достоин представлять… С капиталистическим душком я, видите ли, оказался… Но, Гранаткин настоял на том, чтобы я был в сборных в запасе. Мало ли что с игроками случиться за два месяца… Болезнь, травма.

Эх, жизнь моя жестянка. Ещё раз рот раскрою и пипец Миссии!

Жаров, если не можешь сидеть на попе ровно, то езжай в Корею, пока не поздно. Играй там своей Насте на гитаре, а она будет тебе корейские песни петь в вашем дворике. https://youtu.be/0wsmQPp2VSE?list=RDEMGY47mE_Br6Ip_qBPUgHmeg&t=1

Песни это хорошо. А что вы подразумеваете под «пока не поздно»? На что это вы намёкиваете?

Жаров, ты тупой? Тебе итак уже больше, чем нужно сказали. Всё. Конец связи…