Чтение онлайн

По вечерам смотрел кино, читал давно умерших литераторов, играл на гитаре, которая нашлась здесь же. Вообще, Андрей предпочитал фэнтези – маги, орки и все такое прочее, – но, за неимением лучшего, достались Агата Кристи, Мопассан и Джек Лондон. От тех писателей, имена которых где-то в голове еще звучали, смешавшись со школьным звонком, почти тошнило. Прикасаться к этим именам можно было лишь от полной безысходности. Уроки литературы в школе были самыми противными: заучивание бессмысленных стихотворений о чем-то абстрактном и регулярные сочинения на темы вроде «Символизм в образе Наташи Ростовой», «Жанровое своеобразие комедии Гоголя». На улице весна, какое сочинение, Лариса Степановна? Вы нормальная? Если Наташа в белом платье – она просто решила явиться на бал в белом платье, а вовсе не потому, что она символ грядущих перемен в застоявшейся царской России. Литература – единственный школьный предмет, на котором должны учить морали и этике, но вместо этого там учили запоминать куски ненужного текста, уже через час выветривающиеся из головы.

Днем даже вырисовывались какие-то дела: нужно было натаскать воды из колодца, дом в порядок приводить, отмывать и придавать внешний вид. Прикола ради, скоро можно будет и посадить что-нибудь. Надо только предварительно посоветоваться с Натальей Владимировной.

Играл на гитаре Андрей не очень хорошо, но в инструментах и музыкальном оборудовании разбирался. Обучаясь в универе, только этим себя и кормил, откладывая стипендию, чтобы за эту самую учебу платить. А вот ползая по барахолкам в социальных сетях и успевая выхватить интересный девайс по низкой цене на «Авито», можно немного заработать. Если этот девайс развинтить, почистить, подклеить и выставить на продажу в той же барахолке, но уже в более респектабельном виде. Таком, что и владелец предыдущий не узнает. Состояние не сколотишь, но оборот кое-какой есть. Сейчас на дне сумки лежит два микрофонных усилителя сигнала, ждущих своего нового хозяина. Если купят по указанной цене – в кармане появится сорок тысяч. Тогда уже можно подумать о будущем. О переезде. Без денег никакого будущего нет. Удивительно, как медленно они уходят, когда их негде тратить. Вонючее «Кафе» на трассе не соблазняет к излишним покупкам.

Когда отец умер, мать хранила его вещи дома. Жизнь продолжается, в нее приходят новые люди, а вещи умерших, ну, не выкидывать же, хоть и требуют того прибывшие. Вот мать и отвезла сюда все то, о существовании чего Андрей и подозревать не мог, и переехала с концами к новому мужчине. Андрей почти не помнил отца, но все равно испытывал необъяснимый трепет теперь, когда перебирал струны его гитары, к которым никто не прикасался без малого полтора десятилетия. Гитара дерьмо, он бы такую никогда не купил.

Радовало, когда в книге находилась аккуратная пометка, сделанная вовсе не маминым почерком, его он помнил отлично – спазматичный, рвется вверх, резко вниз, как кардиограмма молодого сердца. Ускоряется страстно, замедляется в моменты поиска подходящих слов. Этот почерк был иным – целиком вдумчивым, что ли. Хотелось верить, отцовским. А чьим еще он мог оказаться?

Самым увлекательным чтением оказались письма. Разбирая деревянный ящик под кроватью со старыми документами и фотографиями, Андрей наткнулся на целую кипу писем, на диалог этих двух почерков – пожелтевшие от времени и влаги страницы оказались перепиской отца и матери в годы их молодости. Молодость была у них бурная. Андрей открыл для себя множество фактов о своей семье, которую в сознательном возрасте не застал. Открыл, как чужую банку с вкусным вареньем, затерявшуюся на чердаке и не испортившуюся. Не ел все сразу, дозировал.

Они познакомились в Крыму, еще в те времена, когда трава была зеленее, а Черное море – теплей и не было споров, чей же он, этот Крым. Люди друг в друге любили человека, а кому принадлежит полуостров – им было наплевать. Страна была одна. А может, и не так все было, откуда Андрею знать? Отец заканчивал мореходное училище и должен был проходить практику на судне, которое отправлялось откуда-то оттуда. Сам он был местный, из Севастополя. Мать – приехала туда вместе со своим школьным классом, в последние каникулы перед поступлением в университет. Не ясно, как произошла встреча, но начало было положено – переписка завязалась. Через год отец написал ей, что скоро будет в ее городе, как только судно загрузят в Норвегии. Приехав в этот северный порт, где его ждала женщина, которую видел всего один раз в жизни, он остался. Портовый город стал местом рождения Андрея. Море отец не любил, а поступил учиться только по причине незнания, что делать со своей наступающей на пятки взрослой жизнью. Мать же, наоборот, всякий раз старалась выбраться к морю поближе, хоть и наблюдала его только с берега. К любому морю, кроме Белого – холодного и близкого и оттого противного.

Воде отец предпочел сушу и его новым судном стал грузовик. В новой стране город перестал быть портовым: все сначала приватизировали, стали разорять и в итоге закрыли. Быть дальнобойщиком – вряд ли проще, чем механиком на сухогрузе, но платили в то время хорошие деньги, а рейсы были короче. Деньги – за риск.

По пьяным откровениям отчима Андрей знал, что отца убили в девяностые, когда он отправился с грузом в очередной рейс. Фуру разграбили и утопили. Тело нашли глубоко в лесу лишь спустя несколько месяцев после исчезновения. Перед глазами плыли картинки из детства. Сколько Андрею тогда было? Приехали какие-то родственники, некоторое время жили с ними. Единственный раз, когда довелось увидеть дедушку и бабушку со стороны отца. Виделись лишь их мутные силуэты, лица отсутствовали. Грозный мужчина с властным низким голосом, с отвращением смотревший на маму и на самого Андрея. Вот, что запомнилось. Вспомнил, как постоянно спрашивал у мамы: «А скоро приедет папа?» – вспомнил то чувство радостного ожидания и томительной неизвестности, как терялся в догадках, что за подарок привезет из рейса отец. От папы ничего не осталось. Когда Андрей подрос, о нем больше не заводили разговор, и никакие вещи о его существовании уже не напоминали. Раз и навсегда мать поставила точку: был отец, теперь нет, теперь есть Сергей Константинович, дядя Сережа, папой можешь не звать, но держаться будем вместе. Подкупили ребенка еще и тем, что собственную комнату пообещали. Даже обои поклеили, какие пожелал Андрей, – с динозаврами. Повелся. Вот и живи с этими обоями, променяв на них память об отце. Предатель.

Теперь Андрею повезло оказаться в храме, возведенном в честь этого человека, практически целиком состоявшем из вещей, когда-то ему принадлежавших. От писем до рубашек, которые теперь будет стыдно надеть из-за желтизны и нелепых узоров. Намеренно ли мать все это хранила, обращалась ли она к своему прошлому, или все это забытая случайность? Теперь и не спросить. Может, жалела, что связалась? Ей было всего лет двадцать, когда выяснилось, что будет ребенок. Совсем еще девочка. Или любила?

Сам собой напросился мотив, переборы гитары дополнял треск в печи. Сам вылился на желтую бумагу текст:

Надо работу искать. Почти последнее, что было, спустил на бытовые вещи первой необходимости, неспешно прогулявшись до обитаемой окраины города. Месяц можно будет протянуть, если занять пару кусков. Велосипед бы еще, тогда даже на проезд тратиться не придется. Гнать до более-менее обитаемых мест, где хоть какая-то сила требуется, на нем, правда, целый час.

Включил ноутбук, зашел на хедхантер. Трудоустраивайтесь поудобнее, бляха. Везде нужны лишь супервайзеры, разработчики 1С и продавцы. Мать его, продавцы. Пусть так.