Зверь
Шрифт:
Однако Эссейл знал, что в его жизни многое изменилось. Что он связался с женщиной. Что у него родился ребенок. Что он избавился от той смертоносной ярости, жившей в нем с тех самых пор, как его тоже удерживали против его воли.
И на деле, когда его желтые глаза посмотрели на мужчину на кровати, он скрестил руки на груди, как будто сам искал утешения.
– Я нашел его...
– Эссейлу пришлось прочистить горло.
– Прикованным цепями к стене.
Зейдист медленно подошел к кровати посмотрел на Маркуса. Он оставался там очень долго, почти не моргая, и лишь поднимавшаяся и опадавшая грудь да случайное движение бровей указывали, что он еще не превратился в статую.
Эссейл мог лишь догадываться, какие воспоминания пришли к нему на ум.
Метки раба вокруг шеи и запястий Брата казались черными как само зло, которое и нанесло их на его кожу.
– Его зовут Маркус, - попытался завязать разговор Эссейл.
– Это все, что я о нем знаю.
Зейдист кивнул. По крайней мере, так показалось Эссейлу. Затем воин заговорил:
– Позволь мне... помочь. Как-нибудь. Как угодно?
У Эссейла на языке вертелась фраза, что ничем помочь нельзя. Но потом в груди заклубилась ярость.
Эссейл не был спасителем. Никогда. Его собственные интересы всегда стояли на первом месте. И он был из числа тех, кто не заводит привязанностей, постоянных или временных.
Но Эссейл внезапно понял, что испытующе смотрит на Брата.
– И как далеко распространяется это предложение?
Этот желтый взгляд мгновенно сделался черным, глаза превратились в бездушные дыры Дхунда.
– Так далеко, как потребуется. И еще на сотню футов дальше.
– Даже если это приведет к конфликту с Королем? В этом отношении я буду добиваться настоящей справедливости, которая не ограничивается законами или приказами. И это будет не с разрешения Рофа.
– Конфликта не будет.
Первой мыслью Эссейла было вскочить со стула, попросить еще людей и немедленно направиться обратно в тот дом.
Но нет, на второй взгляд план был не продуман. И недостаточно жесток.
– Я молюсь, чтобы ты действительно имел это в виду, добрый джентльмен.
– Я вовсе не добр.
Эссейл кивнул.
– Хорошо. И не беспокойся. Я чувствую, что ты хочешь дать этому выход, и я вскоре предоставлю тебе возможность.
В библиотеке просторного особняка хеллрена Нааши Тро взял женщину за плечи и встряхнул.
– Послушай меня. Ты должна меня послушать.
Хоть он и пытался оборвать ее возмущенные тирады, он вынужден был признаться - лишь себе самому, впрочем - что тоже был до невозможности взбешен. Сколько времени он потратил впустую в этом доме? Трахая ее, обслуживая ее, взращивая в ней иллюзию, будто они состоят в каких-то длительных отношениях. И все это время она убеждала его в верности своего «возлюбленного» хеллрена. Говорила о том, сколько денег на нее польется подобно вину, когда старик наконец-то помрет. Называла Тро своей единственной любовью, не зависящей от ее семейного положения и других любовников.
Однако Эссейл вошел в эту картину, присутствие этого ублюдка провоцировало потоп между бедер Нааши, и Тро пришлось действовать раньше, чем он планировал. Логично было бы сначала заставить Наашу изменить ее собственное завещание, назвать Тро ее ближайшим родственником - под видом того, что он женится на ней, как только закончится период скорби по предыдущему хеллрену. А затем уже Тро устроил бы смерть старика. За которой последовало бы ее «самоубийство».
После этого кошелек Тро существенно пополнился бы, и он сумел бы использовать эти средства, подобающим образом войти в ряды глимеры и спланировать стратегию, чтобы свернуть Рофа с этого нелепого избранного трона, который он сам для себя выдумал.
Однако Эссейл, этот чертов бабник, изменил порядок, буквально подталкивая Тро под руку и заставляя совершать инсценировку. Либо действовать, либо рисковать, что льстивая привязанность Нааши может переключиться на нового поклонника и разрушить ему все планы.
Тро видел, как она смотрела на Эссейла.
И сам чувствовал тягу к этому мужчине, будь они оба прокляты.
А теперь весь этот хаос.
Этот ее старик-хеллрен отписал все дальнему родственнику, имя которого было совершенно не знакомо Тро.
– Нааша, любовь моя, - торопливо произнес Тро.
– Мне нужно, чтобы ты держала себя в руках.
Все это выглядело хуже некуда. Поверенный ждал в холле и несомненно приходил к правдивым выводам, которые им совсем не на руку. Нааша вне себя от ярости. И он сам все сильнее раздражался.
Выбрав другую тактику, Тро подошел к украшенному орнаментом столу и положил руку на стопку документов, которую принес с собой Сэкстон.
– Это. Это то, на чем ты должна сосредоточиться. Все, кроме успешного оспаривания этих пунктов - недопустимое отвлечение.
– Меня опозорили! Быть забытой таким образом - худшее оскорбление! Это...
– Ты хочешь быть разумной? Или бедной? Выбирай сейчас же.
– Это ее заткнуло.
– Представь, что все это исчезнет, в твоем окружении не будет ничего - ни одежды, ни украшений, ни слуг, ни самой этой крыши над головой - все исчезнет. Оскорбление - это не то, что твой хеллрен поступил так с тобой. Оскорбление - это позволить этому произойти. Сейчас я позову адвоката обратно. Ты заткнешься и выслушаешь, что он скажет. А можешь продолжать скакать и вставать на дыбы, тратя время и силы и усугубляя свое положение жертвы без единой копейки.
«Это все равно что застегнуть бальное платье», - отрешенно подумал он. Внезапно она собралась, лицо ее сменило выражение с раскрасневшегося и безумного если не на спокойное, то точно на более уравновешенное.
Тро снова подошел к ней. Взял за плечи и поцеловал.
– Вот это моя женщина. Теперь ты готова продолжать. Больше никаких вспышек. Что бы ни содержалось там в остальной части завещания, ты позволишь поверенному закончить презентацию. Мы не знаем, как сражаться, если не знаем, с чем сражаемся.