Чтение онлайн

Справа отряд кавалеристов, руководимый капитаном Тапо де Монтойя, начал постепенно смыкаться вокруг левого крыла алатской конницы. Люди и лошади сшибались друг с другом; тяжёлые мечи с хрустом пробивали доспехи и с жутковатым чавканьем впивались в тела под ними. Робер сшиб одного из наёмников на землю и едва успел увернуться от второго. Но третий не замедлил встать на место товарищей, и Эпинэ инстинктивно схватился за кинжал, ударив им снизу вверх, пока выпрямлялся в седле. Наёмник отшатнулся на полкорпуса, и Робер не медля добил его палашом. Бой есть бой, а он не хотел умирать.

Впереди мелькнуло красное лицо Темплтона и его широкие плечи: Дуглас бился в первых рядах, отчаянно, бесстрашно и безнадёжно. Робер сжал бока Дракко коленями, и пирофор вынес его прямо на линию схватки. Отбивая сыплющиеся на него удары, Робер крикнул капитану де Монтойя:

— Отдайте его мне!

Дуглас даже в горячке боя узнал голос Робера и повернул к нему искажённое, залитое потом лицо:

— Рихард убит! Слышишь: Рихард убит! Ты доволен?..

Робер сжал зубы: он боялся, что старший из Борнов не пережил первого залпа. Но страдать было некогда. Дракко выскочил прямо перед Темплтоном; Тапо де Монтойя посторонился, уступая место герцогу Эпинэ.

Дуглас ринулся на старого друга как рассерженный медведь, орудуя палашом как палицей. Останься у Робера в этот миг способность удивляться, он поразился бы тому, что сумел выстоять под таким шквалом ударов. Однако горе, боль и злость – плохие помощники в схватке. Едва пароксизм ярости отступил, рука Темплтона чуть заметно ослабла, и Робер, чутьём угадавший этот момент, едва ли не единственный в поединке, тут же воспользовался этим. Палаш Дугласа отлетел в сторону. Поражённый, тот схватился было за длинный горский кинжал, но Робер левой рукой, одетой в латную рукавицу, перехватил друга за запястье и изо всей силы дёрнул на себя. Темплтон завалился набок, съехав с седла. Робер выкрутил ему руку за спину.

— Это мой пленник! — крикнул он во всю мочь своих лёгких. — Это пленник регента!

Кавалеристы Тапо де Монтойи заслонили их от алатцев, пытавшихся пробиться к своему командиру. Бой кипел, но теперь передовая линия сдвинулась на несколько шагов вперёд.

Робер наклонился к другу, который ещё каким-то чудом не свалился с седла, испытывая неодолимое желание встряхнуть его и трясти до тех пор, пока из его башки не выйдет вся накопившаяся там за годы изгнания дурь.

— Я пытался спасти вас! — крикнул он Темплтону в самое ухо. — А ты хочешь, чтобы все погибли? Чтобы все мы полегли здесь во славу мёртвого Альдо, как Рихард?

Темплтон хрипло дышал, придавленный к луке седла, и цеплялся за гриву лошади.

— Хватит с нас бессмысленной вражды! — сказал Робер с сердцем, чуть-чуть ослабляя хватку. — Прекрати сопротивляться и вели сдаваться своим, если хочешь уберечь Анатоля и Удо от участи Рихарда.

Темплтон с трудом сглотнул воздух:

— Командует Удо, а не я. А со мной делай что хочешь.

— Я хочу спасти тебя, дурак, — выговорил Робер сквозь зубы. — Помоги мне спасти остальных, если наши друзья хоть что-то для тебя значат.

Темплтон глубоко выдохнул и приподнял голову, облизывая ободранные губы: похоже, Робер заехал ему по лицу латной рукавицей.

— Где герцог Окделл? — спросил он, озираясь. — Он мой сеньор. Я сдамся ему.

— В другом месте, — кратко ответил Робер. — Командует личным отрядом регента.

Дуглас Темплтон, по-видимому, смирился.

— Ладно, — сказал он. — Делай как знаешь. Но наёмникам платил не я. Мне их не остановить

Робер отпустил вывернутую руку друга и толкнул его назад.

— Я доставлю тебя в лагерь.

В нескольких шагах перед ними рванулась земля: это замковая батарея плюнула ядром в сторону конницы регента.

Марсель Валме сам не заметил, как атакующие оказались вблизи стен Эр-Эпинэ: во время боя он старался только не потерять из виду Ворона, рубившегося справа от него. Однако ядро, рухнувшее всего в десяти шагах впереди, ясно дало понять, что они вошли в зону обстрела. На равелине тоже уже кипел бой: капитан Карваль и барон Горуа отбивались от наседающих на них Гирке и Грасси. Пустырь перед замком, так и не превратившийся в парк, был полон дымом и суетой; разбитая кавалерия Люра беспорядочно металась перед равелином, мешая и обороняющимся, и наступающим.

Из-за реки глухо била батарея Лефлёра, пытаясь подавить артиллерию мятежников на башнях, но фальконеты Левфожа покуда удачно огрызались. Марсель с тревогой оглянулся на Алву: несмотря на свои недавние слова про договор с Леворуким, он всё же беспокоился за Рокэ. Верховного правителя королевства следовало увести из зоны обстрела. Марсель успел повернуть коня и даже приблизиться к Ворону, когда над полем боя раздался высокий пронзительный вопль.

Его можно было бы назвать даже визгом, если бы его не издавал высокий всадник в чёрном плаще с огромным красным маком на плече. Размахивая палашом, он нёсся со стороны равелина прямо на кавалерию Алвы. Правый глаз его почти выскочил из орбиты, а под ним красовалось кровавое месиво из лицевых костей и кровоточащих жил.

— Люра! — крикнул кто-то с характерным алатским акцентом. — Он поклялся убить Ворона!

«Что за чушь?» — подсознательно подумал Марсель. Разве новый Гирке не доложил, что Люра застрелен? Или этот несостоявшийся предатель солгал?

Артиллерия Левфожа плюнула очередным ядром, и взметнувшаяся у самых ног земля швырнула Валме в лицо изувеченную окровавленную крысу. Брезгливо отмахнувшись, Марсель усмирил отпрянувшего в сторону коня, и тут заметил, что земля под ногами буквально кишит грызунами. Вопреки инстинкту самосохранения, они лезли изо всех нор под копыта конницы, норовя вцепиться в лошадям в ноги и пытаясь запрыгнуть всадникам на луки седла.

— Вот ведь дрянь!

Это было что-то чудовищное: отбиваться от очумевших крыс в разгар атаки!

Марсель направил коня прямо на мерзких тварей, норовя перешибить им хребты. Копыта лошадей давили бешеную стаю, но крыс не убавлялось. Наоборот, они всё прибывали и прибывали, словно намеренно сбегаясь сюда из замковых погребов, крестьянских подполов, полевых нор и Леворукий знает откуда ещё.

Всадник с красным маком на плече как будто вёл их перед собой.

— И-и-и! — вопил он на какой-то неестественной, звеняще-высокой ноте. Суеверные алатцы расступались, давая ему дорогу.