Зумана
Шрифт:
— Боги! Пат… — она схватила драгоценного ученика за отвороты плаща, как только тот ступил наземь. — Где ты был?!
— Гулял… — в экипаже Шута совсем укачало, и голова кружилась так, что хотелось лишь одного — поскорее упасть на кровать.
— Гулял?! Да на тебе лица нет! Как нужно было гулять, чтобы довести себя до такого состояния?! — наставница подхватила его под локоть и затащила в дом. — Каждый раз, когда мне кажется, что мои ученики хоть немного поумнели, они делают все, чтобы убедить меня в обратном!
В голосе наставницы звенела тревога, и насколько Шут догадался, причиной тому было не только его отсутствие. Какая-то еще напасть приключилась, пока он шатался по городу.
— Матушка… Что не так-то? — спросил он, устало опускаясь в кресло у камина. Плащ, как обычно, остался валяться на сундуке у входа.
— Что не так! Ты еще спрашиваешь! Исчез, будто в море канул! А тут наша ненаглядная наследница вся в панике: "Ах, мне дурной сон приснился, ну такой дурной, хоть плачь!". Бледная до икоты. И еще не знает, что я сама полночи не спала — кошмары разгоняла…
Шут виновато отвел глаза. Сам-то он давно привык просыпаться в поту от ужасных видений. И не придавал этому большого значения, полагая их лишь следствием старательно задрапированной ото всех тоски. Только теперь вспомнил — ведь Ваэлья давным-давно велела с особым вниманием относиться к ночным снам.
— И что? — спросил Шут еле слышно. — Все же в порядке… Я ведь каждый день ухожу…
— Ох, Патрик… — наставница смотрела на него с укоризной, — ты все как дитя. В прятки решил играть… Как будто это не тебе самому надо. Как будто и впрямь так много людей, которых король в любой день готов принять и наставить добрым советом… — Шут вздохнул. Ваэлья была права. Она всегда была права. Да только иной раз от этой правоты аж скулы сводит… — Собирайся, Пат. Хватит срамиться. Пер отвезет тебя во дворец.
Шуту чего собираться — только плащ опять накинуть. Он устало поднялся, постоял еще немного у камина, впитывая тепло огня, и совсем было повернулся, чтобы выйти, когда наставница спросила его:
— Пат, скажи честно, с тобой ничего сегодня не случилось? — Он дернул бровью, закусил губу. Тот морок на улице… Шут не знал, стоит ли говорить о нем. Но Ваэлья уже заметила его колебания. — Ну-ка выкладывай!
— Да чего выкладывать… просто примерещилось что-то. Так… ерунда, матушка, — но под требовательным взглядом наставницы он сдался и коротко рассказал, как накатил на него средь бела дня страх, и как его собственная тень почти превратилась в нечто непонятное и злое.
Ваэлья слушала, хмуря брови.
— Значит так, — сказала она, едва только Шут умолк, — сегодня я сделаю тебе оберег. И ты пообещай мне, что нигде и никогда не будешь его снимать. Понял? — он кивнул, озадаченный. — Хорошо. И еще. Если это опять повторится, позови меня. Мысленно. Попроси меня о помощи.
— Как?
— Просто позови по имени.
Он кивнул, гадая про себя, как работает этот фокус. Вправду ли наставница услышит его или просто ее хранители обратят свои силы на того, кто просит о помощи… Впрочем, в этот момент Шута больше занимал другой вопрос.
— А… — он замялся, боясь признаться. — Матушка, я не говорил… Мне тоже снятся дурные сны. Только я думал, это потому что… ну из-за Запределья…
— Дурные сны… — Ваэлья вздохнула и убрала с Шутова лица прядь волос, заглянула ему в глаза. — Отчасти ты прав. Тот мир не отпускает так просто. Но все же будет лучше, если сегодня вечером ты расскажешь мне об этих снах.
Он кивнул со вздохом.
— И еще, Пат. Во сне тоже можно просить о помощи, запомни это. Если ты вдруг почувствуешь, что кто-то пытается достать тебя за пределами яви, зови меня. Ты сейчас слишком слаб справляться с нападениями в одиночку. А я так понимаю, без нападений все же не обошлось, — Ваэлья оправила ворот его рубашки и вздохнула: — Тебе пора ехать. Когда вернешься, поговорим об этом. Хорошо?
— Хорошо…
Снаружи крытый экипаж ведуньи выглядел на редкость малоприметной и невыразительной коляской. Зато внутри он оказался теплым и уютным — Шут ничуть не замерз по дороге до дворца. И, наверное, именно поэтому у него было достаточно времени, чтобы перебрать в голове с десяток различных вариантов предстоящей беседы с королем. Ни один из которых, увы, не сулил ничего хорошего… Шут был почти уверен — Давиан до сих пор не простил ему спасения Руальда. После суда повелитель Белых Островов смотрел на "спасителя и героя" так, что тому хотелось забраться куда-нибудь под стол и не высовываться. Правда, во время прощального ужина короли меж собой общались уже вполне мирно, но Шут все равно обходил Давиана по кривой дуге.
Странно и тревожно было слышать теперь, что повелитель Островов ищет с ним встречи. Уж верно не с возвращением поздравить…
Королевский кабинет Брингалина оказался уютным и обжитым — совсем не таким, как Шут себе представлял. Едва переступив порог этой комнаты, он испытал странное ощущение, точно попал не в комнату, где решаются важные государственные вопросы, а в старый добрый фургон бродячего балагана, хотя ничего напоминающего жилье артистов здесь, конечно, не было.
Давиан сидел в невысоком, весьма удобном, как представлялось со стороны, кресле. Когда Шут вошел, он как раз закончил набивать трубку табаком и теперь прикуривал ее, держа в руке длинные, изящно выгнутые щипцы с ярко-красным тлеющим углем. Король кивнул на соседнее, точно такое же кресло, озаренное огнем камина:
— Садись, Патрик, — Шут сел. Он изо всех сил пытался удержать на лице то непроницаемое выражение, которое так хорошо удавалось Элее. — Холодно нынче… осень неласковая в этом году. Замерз?
— Немного… — Шут едва сумел разнять губы. Он не страдал от холода в этот момент, но все нутро его сотрясало ознобом, будто и впрямь продрог до костей.
— Рядом с тобой вино. Архейское. Очень неплохое. Еще теплое, полагаю.
Шут обернулся к длинному столу, заваленному кучей бумаг и книг. Взял кувшин и неловко плеснул себе в кубок. Держа его двумя руками, уткнулся в бронзовую посудину, с облегчением спрятав лицо за ее широким краем. Когда он попытался сделать глоток, зубы стукнули о металл и Шут обреченно понял, что его внутренний озноб прекрасно заметен со стороны.