Чтение онлайн

Когда я вернул записку, отец пристально посмотрел на меня:

– Алоиз, не желаешь ли ты объяснить, что это значит? – мягко произнес он, но, тем не менее, звук его голоса сомкнулся вокруг меня подобно стальному капкану.

Сбивчиво – в голосе моем звучали замешательство, стыд и страх – я рассказал отцу обо всем, что случилось. Тот внимательно слушал, не задавая вопросов, не прерывая течения моего повествования. Когда я договорил, отец откинулся на спинку кресла и, сохраняя молчание, задумчиво закурил сигарету. Стоило сигарете превратиться в щепотку пепла в пальцах, он выбросил окурок в пепельницу, подался вперед и снова прочитал дядину записку. Затем отец глубоко вздохнул, поднялся на ноги, разгладил рубашку, открыл ящик стола и извлек револьвер. Убедившись, что оружие заряжено, он спрятал его за спиной, затолкав за пояс брюк.

– Папа, что ты собираешься делать? – спросил я, хоть мне и так все было понятно.

– Собираюсь выяснить, что случилось с твоим дядей Эвереттом, – ответил он, выходя из кабинета и направляясь к парадной двери.

– Возьми меня! – выпалил я.

Отец взглянул на меня и слегка прищурился от удивления.

– Не могу, сынок, – ответил он.

– Но это я виноват! Я должен пойти! Разве ты не понимаешь? – я вцепился в манжету его рубашки. Я просил. Требовал. Умолял.

Наконец, отец медленно кивнул:

– Очень хорошо. Может быть, это – что бы это ни было – преподаст тебе урок.

Прежде чем открыть дверь, отец обернулся, будто свежая мысль пришла ему в голову, взял керосиновую лампу, и мы рискнули выйти в ночь.

Всего лишь несколько вечеров назад я прошел по улице Дофин и свернул на Монтегю – точь-в-точь как мы шагали сейчас. Тогда я раздумывал, каким же глупцом был мой брат, и был очень раздражен тем, что лично мне придется переубеждать его. Теперь же, когда мы приближались к темному, безмолвному дому Дюфура, эти мысли тяжелым камнем лежали у меня на душе.

Ночь была ветреной и куда более тревожной, чем ночь моей предыдущей прогулки. Ветер раскачивал ветви деревьев, отчего их стволы содрогались, издавая стонущие звуки. По дороге кружились отбрасываемые уличными фонарями тени. Дома, мимо которых мы шли, лежали во мраке, их ставни были наглухо заперты в ожидании надвигающейся бури. Подняв глаза к небу, я увидел, как перед огромной желтой луной проносит ветром редкие облака. Несмотря на присутствие отца, меня охватил смертельный ужас – такой, какого я вряд ли испытывал до или после этой ночи.

Пендергаст замолчал. Немного погодя, он встал и принялся ходить из угла в угол, совсем как мсье Бертан сорока пятью минутами раньше. Он остановился у камина, поворошил кочергой угли, и отблески искр угасающего пламени заплясали по комнате. Обойдя библиотеку еще несколько раз, агент направился к серванту и налил себе щедрую порцию бренди. Залпом выпив, Пендергаст снова наполнил стакан и уселся в кресло. Констанция дожидалась, когда он продолжит рассказ.

– Как и прежде, в доме царили полная темнота и безмолвие. Я взглянул на эркерное окно, но этой ночью в нем не было света. Через сломанную оконную раму сквозняком вытащило кружевную занавеску, и она порхала на ветру, похожая на угодившее в ловушку привидение, отчаянно размахивающее руками в мольбе о помощи.

По скрипящим под тяжестью нашего веса доскам мы с отцом взошли на крыльцо и направились к двери. Я старался не смотреть в сторону тумбы, но не смог удержаться. Зияя темным отверстием, странный столбик или ящичек с медным сосудом внутри, стоял на прежнем месте.

На двери не было ни звонка, ни молоточка. Вручив мне незажженную лампу, отец вытащил из-за пояса револьвер и взялся за дверь. Дверь оказалась незапертой, даже не захлопнутой, и от легкого толчка распахнулась вовнутрь, в разверзшуюся темноту. Из глубины дома на нас пахнуло липкой вонью – смесью падали, залежалого мяса и тухлых яиц.

Мы шагнули вовнутрь. В доме стояла кромешная темнота. Отец безуспешно шарил рукой по стене в поисках выключателя, и в этот миг порыв ветра захлопнул входную дверь у нас за спиной. Я подскочил от грохота и замер, дрожа от страха и прислушиваясь к отзвукам эха, раскатившегося по внутреннему пространству особняка.

– Алоиз, – послышался из мрака отцовский голос, – дай сюда лампу.

Хладнокровный, ровный тон его голоса поразил меня. Я поднял лампу над головой, и невидимая рука приняла ее. На мгновение вокруг стало тихо. Чиркнула спичка и лампа мигнула желтым огоньком. Раздался скрип – это отец выкрутил фитиль, прибавляя яркости, пока не стало… не стало видно, где мы находимся.

Пендергаст сделал глоток бренди, затем второй, и отставил стакан в сторону.

– Мы стояли в парадном. Тусклого света керосиновой лампы хватало только на то, чтобы мельком разглядеть окружающую обстановку. На первый взгляд ничего выдающегося: обыкновенный особняк довоенной постройки [4] в стиле, характерном для кварталов в дельте Миссисипи. Распахнутые двойные двери слева от нас вели в главный зал, справа – в столовую. Впереди виднелся изящный изгиб уходившей наверх широкой лестницы, а подлестничный коридор тянулся куда-то в невидимую даль.

Пендергаст сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Глаза понемногу привыкли к полумраку, и мне удалось рассмотреть явную запущенность жилища. На полу лежал потертый, изъеденный мышами персидский ковер. Картины на стенах настолько потемнели от времени, что их нельзя уже было рассмотреть. Балюстрада частично отсутствовала, а по обеим сторонам лестничного марша стояли вазоны с несколькими засохшими растениями. А потом я обратил внимание на кое-что еще… на кое-что очень необычное. Комнатные стены и мебель выглядели не ровными, как им надлежало быть. Их поверхность казалась… объемной, рельефной. Когда отец с опаской дошел до середины парадного, тьма отступила, и я заметил, что все вокруг, включая обои, источает мириады крошечных сверкающих искр, складывающихся в причудливые завитки и линии. В изумлении я смотрел на них, не в силах понять причину этого необычного эффекта.

Отец быстрее меня сообразил, что это такое. Я услышал, как он сдавленно ахнул и, замерши на месте, протянул лампу к одному из особо замысловатых узоров на обоях.

И тогда я понял, что эти узоры не были обойным рисунком. Они состояли из крошечных блестящих предметов, прикрепленных к стене. Пока я разглядывал завитки, отец шагнул вперед, и я догадался, что это были за блестящие штуковины.