Золушка
Шрифт:
— Спасибо, — поблагодарил Мэтью. — А эти дела, которые вел Отто…
— Да?
— Сколько их было?
— Ваше и еще одно.
— Оба в Калузе?
— Да.
— Папки с делами толстые?
— Откуда же? Он начал работать по вашему поручению несколько недель назад, а другое дело вел с конца апреля.
— Мисс Хеннеси, я бы еще попросил вас… После того как я прослушаю пленку, можно мне снять ксерокопии с документов в этих папках?
— У нас свободная страна, — отвечала Мэй, — ничего запретного я тут не вижу.
— Благодарю вас.
— Сейчас я принесу пленку.
Разговор, записанный на пленку, звучит даже более непосредственно и реально, чем тот, который слушаешь собственными ушами в жизни. Мэтью не мог понять, почему так получается. Может быть, потому, что люди, увлекшись разговором, сами не замечают, какой он отрывистый, небрежный, переменчивый. Как, впрочем, и само течение живой жизни. Слушая магнитофонную запись, вы начинаете понимать, что логика и последовательность диалогов существуют лишь в романах и фильмах. В житейских беседах люди то и дело отклоняются от темы далеко в сторону, потом снова возвращаются к ней, повторяют уже сказанное и мгновенно забытое, перебивают друг друга, говорят одновременно, многие фразы вообще бессмысленны. Записанные на пленку разговоры захватывают тебя, во-первых, потому что они потрясающе реальны, а во-вторых, ты не просто слушаешь — подслушиваешь. Разговор между Дэниелом Неттингтоном и женщиной, которую Отто на этикетке кассеты обозначил как Риту Киркман (Неттингтон, разумеется, называет ее просто Рита), тем более захватывал, что собеседники были любовниками.
Кабинет Отто занимал площадь побольше приемной — восемь на десять футов, — но ничуть не менее захламлен. Правда, здесь было окно, и оно создавало ощущение некоего добавочного пространства, хотя вид из окна особой красотой не отличался — напротив торчало унылое здание банка. Стол, близнец того, что стоял в приемной, был тоже завален бумагами. Те же книжные полки и картотечные стеллажи плюс переносной электрический вентилятор, небольшая тумба с телевизором, радиоприемник, два деревянных кресла с подлокотниками, пишущая машинка на отдельном столике, а на стене напротив письменного стола в окружении нескольких рисунков углем с обнаженной натуры — заключенная в рамку лицензия класса А на право вести частное детективное агентство в штате Флорида. В соответствии со статьей 493 кодекса законов штата лицензия предоставляла возможность вести расследование и собирать информацию достаточно широкого и разнообразного характера, а именно:
«Благонадежность свидетелей и иных лиц…
Розыск лиц, безвестно отсутствующих…
Розыск утерянной или украденной собственности…
Ведение дел о причинах пожара, о клевете и диффамации…»
Лицензия также разрешала:
«Давать правдивые свидетельские показания на уголовных и гражданских судебных процессах…»
И наконец:
«По особому предписанию официальных правительственных инстанций, оформленному документально, расследовать преступления и противоправные действия против Соединенных Штатов и против любого их штата или любой территории».
И все это за сто баксов, за сто зелененьких. Ежегодная выплата за лицензию.
Лицензия возобновляется каждый год до двенадцати часов ночи тридцатого июня.
В этом году Самалсон не возобновит свою лицензию. И не внесет залог за нее в сумме пяти тысяч долларов, как это положено в соответствии с пунктами 08 и 09 статьи 493.
Мэтью установил кассету, которую дала ему Мэй, сел за письменный стол Отто — лицом к лицензии в рамочке и изображениям обнаженной натуры — и нажал на пусковую клавишу.
«— …хотя бы уехать куда-нибудь на уик-энд.
— Не знаю, Рита. Посмотрим.
— Я вовсе не собираюсь заставлять тебя делать то, что тебе не хочется…»
Мэтью нажал стоп-клавишу. Наверное, пленка перемотана и пошла не с начала. Он перемотал ее, опять нажал стоп-клавишу и затем пусковую.
«— …хотя бы уехать куда-нибудь на уик-энд.
— Не знаю, Рита. Посмотрим.
— Я вовсе не собираюсь заставлять тебя делать то, что тебе не хочется.
— Ты и не заставляешь…
— Я просто…
— В том-то и дело.
— Встречаемся все время только здесь.
— Я понимаю».
Молчание.
Мэтью прислушался.
И неожиданно: «М-м-м… Да-а…»
Снова долгое молчание.
Скорее всего они целуются.
Все еще молчание. Наконец:
«— Ты думаешь, мне хочется улизнуть?
— Думаю, что хочется, Дэн.
— Выброси это из головы. Ладно? Но у меня такая работа…
— Я понимаю.
— Другие, знаешь ли, постоянно разъезжают.
— Но для тебя это невозможно, известное дело.
— Те, кто занимается торговлей…
— Да, им приходится ездить повсюду, я знаю.
— Бюстгальтер тоже сними.
— Ведь я же не требую, чтобы мы уехали на две или три недели…
— Две или три?
— Я понимаю, ведь я же…
— Невозможно.
— Разве я говорю — две или три недели?
— Две или три недели, ну-у…
— Да невозможно, знаю я!
— Невозможно.
— Я сказала: уик-энд! Всего-навсего».
Снова молчание.
Мэтью слушал.
Неясное бормотание, потом: «Бог мой, ты великолепна!»
Молчание.
Голос женщины: «О-о-о-о… да!»
Очень долгое молчание.
Мэтью вздохнул.
«— Осторожнее, они немного болят.
— Прости.
— У меня скоро менструация».
Молчание.
Голос мужчины:
«— Я сниму трусы совсем.
— Хорошо.
— Придешь домой, а на них пятно.
— Вот именно.
— Что значит „именно“?
— Именно поэтому хочу уехать с тобой на уик-энд.
— Почему поэтому?
— Все, о чем я прошу, это уик-энд.
— Ясно. Если бы у меня была такая работа, как у Фредди…
— Если бы мы уехали, тебе не надо было бы беспокоиться о пятнах, следах от губной помады, или запахе духов, или… Фредди уезжает каждый год на три, а то и на четыре месяца… Но ты-то не уезжаешь.
— Я знаю это, чего повторять! Лос-Анджелес, Хаустон, Феникс.
— Это было бы идеально.
— Ты могла бы встречаться со мной везде.
— Так может, мне стоит позвонить Фредди? А?
— Точно.
— И встречаться с ним в Лос-Анджелесе.