Шрифт:
Галина Георгиевна Васюкова
Золотые росы
Повесть
Для детей младшего школьного возраста.
СОДЕРЖАНИЕ
Часть первая. Друзья и недруги
Часть вторая. Грачи колхозные
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДРУЗЬЯ И НЕДРУГИ
ПЕРЕЕЗД
В тот день я проснулась рано. Мой братишка Ленька услышал, что я встала, и тоже вскочил, испуганно протирая круглые заспанные глаза. Он, видно, как и я, боялся прозевать самое интересное. Шутка ли, ведь мы переезжали. И не куда-нибудь, а в деревню.
Наш папа еще с весны уехал туда на работу. Его послали председателем в отстающий, недавно организованный колхоз. Все лето ему было не до нас, и мы жили в городе с мамой и бабушкой. Приезжая по делам, он на минутку забегал домой, и мы с Ленькой засыпали его вопросами. Что такое колхоз? Почему он отстающий? И что папа там делает? Леньке казалось, что колхоз - это какая-то машина, вроде паровоза.
– Все колхозы идут быстро, а папин отстает. Наверно, в нем что-нибудь испортилось и папу послали исправить, - говорил он.
Я, конечно, не верила. Если бы только исправить, то папа уже приехал бы обратно, а он там живет целое лето, и мы тоже туда поедем. Все. И бабушка, и мама, и мы с Ленькой, и Рыска. И даже наш зеркальный шкаф и бабушкина швейная машина.
Когда я все Ленькины рассуждения передала маме, она рассмеялась и сказала:
– Колхоз - это не как паровоз, а скорее как город, только поменьше. Там есть поле, лес, луг, речка... и дома.
– А почему он отстающий? Как он может отставать, если стоит на месте и никуда не идет?
– допытывались мы.
Мама подумала и сказала:
– Он называется отстающим потому, что у людей, которые там живут, мало хлеба, мало коров и молока. А нужно сделать так, чтобы всего было вдоволь. Вот нашего папу и послали помочь этим людям.
– Видишь, - сказала я Леньке.
– Наш папа не только машину может исправить, он все может.
Ленька был согласен со мной. Он тоже гордился нашим отцом. Только он никак не хотел согласиться, что в деревне все такое же, как и в городе: и небо, и земля, и солнце.
– Знаешь, Оля, - говорил он мне, - я думаю, что небо в деревне... фиолетовое. Домики маленькие, белые с разноцветными крышами, а трава и деревья синие...
Я не соглашалась.
– Зажмурь глаза. Крепко-крепко, сама увидишь, - посоветовал он.
Я зажмурила глаза, но, кроме красных прыгающих кругов, ничего не увидела.
– Ну что?
– Ничего.
– Совсем ничего не видела?
– Круги красные.
– Это коровы, - заявил Ленька.
– В деревне коровы красные.
Я рассердилась:
– Не выдумывай! Коровы красные не бывают, и трава синяя не бывает, и фиолетовое небо!
– Не бывает?! А помнишь, мы видели с тобой розовое небо и красное солнце? Оно висело совсем низко, над лесом.
Я вздохнула, не зная, что ответить.
И вот сегодня мы увидим деревню собственными глазами. Накануне приехал папа и сказал, что будем переезжать. Еще с вечера все было уложено в чемоданы, посуда - в большой ящик, а швейная машина стояла полосатая, как зебра. Это бабушка обшила ее половиком. Только шкаф громоздился на прежнем месте и, казалось, никуда не собирался. В его зеркале я увидела девчонку в коротеньком синем платье, в сандалиях и с черной челкой на лбу. Из-под челки выглядывали серые глаза.
Это была я.
Одеваясь на ходу и пыхтя от усердия, из спальни вышел Ленька.
– Вкусно пахнет, - заметил он, потянув носом.
Из кухни доносилось шипение примуса. Заглянув туда, мы увидели бабушку. Она жарила наши любимые картофельные оладьи. В другой раз мы бы захлопали в ладоши от радости, но сегодня оладьи показались чем-то таким обычным, будто мы ели их каждый день. Хотелось скорее выбежать во двор, взглянуть, не пришли ли за нами подводы. Однако бабушка усадила нас на ящик с посудой и заставила поесть.
– Ешьте, ешьте, - сказала она, - обедать, может, сегодня не придется.
И верно, обедать нам не довелось. В полдень из колхоза пришли три подводы. Это были не обыкновенные телеги, какие мы видели в городе, а высокие, решетчатые. В таких, как мы после узнали, возят снопы и сено.
Взглянув на подводы, запряженные тощими лошаденками, бабушка сердито фыркнула:
– Председатель называется! Лошадей для себя не мог выбрать?
А нам с Ленькой и лошади, и телеги очень понравились. Только бы скорее ехать. Но нас посадили в последнюю очередь.
Сначала уложили шкаф. Он долго упирался и никак не хотел грузиться ни боком, ни стоя. Когда его наконец уложили, оказалось, что он занял чуть ли не всю телегу. На вторую подводу погрузили стол, кровати, стулья и ящик с посудой. А на последнюю уселись мы с мамой. Под нами лежали чемоданы и узлы с подушками и одеялами. Сидеть было удобно. Наша телега выехала вперед, и мы видели, как на самой последней, рядом со шкафом, восседала бабушка, придерживая руками фикус. Фикус вежливо кланялся во все стороны, прощаясь с городом.
И вдруг Ленька закричал:
– Рыска! Рыска! Бабушка, Рыску забыли!
Я тоже было открыла рот, но не успела зареветь, как где-то совсем рядом послышалось "мяу".
– Здесь ваша Рыска, - сказала мама.
Оказалось, что Рыска едет на одной телеге с нами, - в бабушкиной большой корзине из-под белья.
Мы сразу успокоились и стали смотреть по сторонам. Вдаль, к темному лесу убегали сжатые поля. Белые и ершистые, они были похожи на недавно постриженную Ленькину голову. По жнивью паслись коровы. Были среди них черные, рябые и коричневые, но красных не было. И небо над нами было обыкновенное, голубовато-серого цвета. Мы так и не дождались, чтобы оно стало фиолетовым. Потом из-за леса навстречу нам выползла огромная туча, и небо сразу стало темным. Лошади зашагали быстрее. Мы сидели притихшие и смотрели, как первые капли дождя скатываются с пыльных листьев фикуса. Прижавшись к маме, мы укрылись плащом.