Чтение онлайн

«Протея» – служебная кличка еще одного из южноафриканских агентов. Настоящее имя Дитер Рейнхардт, немец, родился в 1930 году в Дрездене. Отец отличился во время войны, командуя подводной лодкой во флоте адмирала Деница. После раздела Германии Рейнхардт поступил младшим офицером в нарождающийся флот Германской Демократической Республики и через два года был завербован КГБ.

Само собой разумеется, что его «побег» на Запад через Берлинскую стену был искусно инсценирован лично Джо Сансеро. В 1960 году Рейнхардт с женой эмигрировал в Южную Африку; после того, как он прошел процедуру натурализации и получил южноафриканское гражданство, его зачислили во флот, где он дослужился до командных должностей. В настоящее время возглавлял службу связи при штабе военно-морских сил в Силвер Майн.

Распечатка представляла собой копию полученного от него три недели назад отчета о сименсовском радарном комплексе.

Рамон положил рядом оба отчета, Красной Розы и Протея, и начал сопоставлять их, пункт за пунктом, раздел за разделом. Ему хватило десяти минут, чтобы убедиться в полном совпадении как в главном, так и в деталях.

Надежность Протея не подлежала сомнению. Она неоднократно подтверждалась на протяжении десяти лет, и Рейнхардт уже проходил по классу I как источник высшей категории.

Итак, Красная Роза прошла первую серьезную проверку. Теперь ее можно считать действующим агентом и причислить к классу III. После почти четырех лет тщательной подготовки Рамон мог быть вполне удовлетворен достигнутым результатом. Он улыбнулся портрету Леонида Брежнева, висевшему на стене; генеральный секретарь строго глядел на него из-под густых черных бровей. Катерина позвонила по внутренней связи.

– Товарищ полковник, через шесть минут вас ожидают на верхнем этаже.

– Благодарю вас. Прошу зайти и засвидетельствовать уничтожение документов.

Она стояла рядом и наблюдала, как он засовывает распечатку отчета Протеи в машинку для резки бумаги, затем расписалась в его личном журнале, подтверждая факт уничтожения бумаг.

Проследила, как он застегнул китель и приладил орденские планки, после чего придирчиво оглядела его в маленьком настенном зеркале. Затем вручила стопку бумаг с тезисами для встречи.

– Удачи вам, товарищ полковник. – Она подошла вплотную к нему, выжидающе запрокинув лицо.

– Благодарю вас. – Он повернулся и направился к двери, не дотронувшись до нее: никаких нежностей на работе.

Рамон в одиночестве дожидался начальства в небольшом конференц-зале на верхнем этаже. Оно задерживалось уже на десять минут. Стены зала, окрашенные в белый цвет, были совершенно ровными. Одна штукатурка, никаких панелей, за которыми можно было бы спрятать микрофон. Кроме обязательных портретов Ленина и Брежнева, на стенах ничего не было. Помимо длинного стола, в зале имелось с десяток стульев, однако Рамон все эти десять минут неподвижно простоял у его дальнего конца.

Наконец дверь директорского кабинета отворилась.

Генерал Юрий Бородин возглавлял четвертое управление. Новая должность Района делала его подопечным непосредственно Бородину. Это был коренастый седой человек лет семидесяти, хитрый и осторожный, носивший вечно один и тот же потертый полосатый костюм. Рамон искренне восхищался им и относился к нему с глубоким почтением.

Однако человек, который вошел в конференц-зал вместе с ним, заслуживал еще большего уважения. Он был моложе Бородина, но при этом уже входил в состав Президиума Верховного Совета СССР и занимал пост заместителя министра иностранных дел.

Итак, докладная записка Рамона получила куда больший резонанс, чем он ожидал. Ему предстояло отстаивать свою идею перед человеком, входившим в первую сотню наиболее влиятельных людей в Советском Союзе.

Алексей Юденич был маленьким и худощавым, но взгляд его пронизывал собеседника насквозь; в нем было нечто мистическое. Он быстро пожал Рамону руку и на мгновение пристально посмотрел ему в глаза, пока Бородин знакомил их; затем он уселся во главе стола и пригласил остальных занять места по обе его стороны.

– Ваша идея весьма оригинальна, молодой человек, – сразу приступил он к делу; употребленное им определение вовсе не означало комплимент. Юность ценилась в министерстве иностранных дел гораздо меньше, чем традиционная и многократно проверенная на практике политика. – Насколько я понимаю, вы предлагаете нам отказаться от многолетней поддержки освободительного движения в Южной Африке – в частности, от поддержки Африканского Национального Конгресса и Южно-Африканской коммунистической партии, и в целом от вооруженной борьбы в этом регионе.

– Прошу прощения, товарищ замминистра, – осторожно возразил Рамон, – но этого я не предлагал.

– Значит, я что-то не так понял. Разве вы не утверждали, что АНК оказался самой несостоятельной и неэффективной организацией в плане ведения партизанской борьбы во всей современной истории?

– Я попытался обосновать этот тезис, указать причины такого положения дел и способ исправить допущенные ошибки.

Юденич хмыкнул и перевернул страницу копии доклада Рамона, лежавшей перед ним.

– Продолжайте. Объясните мне, почему, с вашей точки зрения, вооруженная борьба в Южной Африке не может принести те плоды, что и, к примеру, в Алжире.

– Здесь есть принципиальные различия. Белые колонисты в Алжире, так называемые «черноногие», были французами, и от Франции их отделяла только узкая полоска Средиземного моря. У буров нет подобного пути для отступления. У них за спиной только Атлантический океан. Они вынуждены сражаться до последнего. Африка их родина.

– Согласен, – кивнул Юденич. – Продолжайте.

– Алжирских партизан из ФНО объединяли исламская религия и общий язык. Они вели священную войну, джихад. Напротив, черные африканцы не имеют перед собой столь вдохновляющей цели. Они говорят на разных языках, их раздирают межплеменные противоречия. К примеру, АНК является почти исключительно организацией племени коса, что автоматически оставляет за его бортом народ зулу, самый многочисленный и воинственный на юге Африки.