Чтение онлайн

По настоянию Шасы и невзирая на ее возражения, семья приобрела контрольный пакет акций издательской компании, которой, помимо всего прочего, принадлежала и газета «Голден Сити Мейл». Идея Шасы заключалась в том, чтобы подобрать Майклу достойное место в рамках избранной им профессии. Он намеревался сделать из «Мейл» влиятельное консервативное издание, а Майкл, приобретя соответствующий опыт и репутацию, должен был со временем стать ее главным редактором. Но пока что это время еще не пришло, и Майкл по-прежнему занимал пост заместителя главного редактора. Впрочем, если бы это зависело только от Шасы, он бы наверняка уже продвинул Майкла на руководящий пост. Однако Гарри и Сантэн дружно противились его отцовским устремлениям. Они полагали, что Майкл, мягко говоря, еще не созрел для столь ответственной должности. Его финансовые и административные способности оставляли желать лучшего, а политические взгляды отличались крайней наивностью, которую, скорее всего, изжить уже не удастся. Именно влиянием Майкла на издательскую политику объяснялся тот прискорбный факт, что «Мейл» постоянно отклонялась от центристской линии, давая опасный крен влево; в результате газета утратила доверие не только правительства, но и финансовых, промышленных и прочих влиятельных кругов, плативших за рекламу.

Уже трижды выпуски «Мейл» запрещались правительственными постановлениями; при этом газета каждый раз несла убытки, приводившие Гарри в ярость, а главное, теряла репутацию и влияние, что очень беспокоило Сантэн.

Он не настоящий Кортни, размышляла Сантэн, изучая красивое лицо Майкла. Даже в мизинце Беллы больше силы и твердости, чем во всем его теле. Майкл нытик и размазня. Его больше заботят чужаки и неудачники, чем собственная семья. А это, с точки зрения Сантэн, наихудшая из всех форм предательства. Он не похож ни на одного из нас; он похож на свою мать. И это был самый суровый приговор, какой она только могла вынести. Он даже пытался совратить Беллу. Сантэн знала, что двое ее внуков присутствовали на митинге против апартеида на Трафальгарской площади. Южно-африканская разведка сфотографировала их из окон посольства, и Сантэн получила сведения об этом из одного из своих надежных источников в правительстве.

К счастью, Сантэн удалось замять это дело. Когда-то Белла оказала кое-какие услуги южноафриканской разведке во время своего бурного романа с Лотаром Де Ла Реем. Тогда Лотар был полковником полиции, а теперь являлся депутатом парламента и заместителем министра внутренних дел.

Сантэн лично связалась с Лотаром. Она имела на него огромное влияние; ей были известны многие секреты, связанные с отцом Лотара, и другие тайны, о которых Лотар мог только догадываться. Вдобавок Лотар когда-то был любовником Беллы, и Сантэн имела все основания полагать, что он все еще был к ней, мягко говоря, неравнодушен.

– Я внесу в личное досье Изабеллы исчерпывающее объяснение ее присутствия на этом сборище, – заверил Лотар. – Нам известны ее патриотические убеждения, она уже работала на нас прежде; но вот относительно Майкла я ничего не могу вам обещать, тетушка. – Лотар употребил обращение, которое считалось весьма почтительным и более интимным, чем просто «тетя». – Боюсь, что Майкл слишком часто фигурирует в черных списках.

Да уж, подумала Сантэн, эти черные списки притягивают Майкла, как собака блох, и хуже всего то, что часть этой грязи прилипает ко всем нам.

В этот момент Шаса закончил свою речь, и все повернулись в ее сторону в ожидании ответного слова. Как оратор она ничуть не уступала своему сыну, но ее остроты частенько бывали поязвительнее, а мнения высказывались нелицеприятнее. Так что аудитория предвкушала обычный фейерверк, но на этот раз их с самого начала постигло разочарование.

Сантэн, судя по всему, была настроена на редкость мирно и благодушно. Она никого не порицала, напротив, для каждого у нее нашлось слово похвалы. Она поочередно воздала должное финансовым успехам Гарри, научным достижениям Изабеллы, архитектурным проектам Холли, связанным со строительством нового шикарного отеля Кортни на побережье Зулуленда; не забыла и об ее приближающемся дне рождения.

– Какая жалость, что вы не сможете провести этот день вместе с нами, Холли, дорогая.

И даже Майкл удостоился похвалы, хотя и гораздо более сдержанной, в связи с выходом его последней книги.

– Вовсе не обязательно соглашаться с твоими выводами или решениями, которые ты предлагаешь, мой милый Микки, чтобы по достоинству оценить, как много мысли и труда ушло на то, чтобы ее написать.

Когда, в завершение своей речи, она произнесла тост «за нашу семью в целом и за каждого ее члена в отдельности», все выпили за это стоя и с большим энтузиазмом. Затем Шаса подошел к ее месту во главе стола, взял мать под руку и проводил в голубую гостиную, где их ждали кофе, ликеры и сигары. Сантэн никогда не признавала варварский обычай оставлять мужчин после обеда наедине с их сигарами. Если уж им в самом деле было что обсудить, то она желала принять активное участие в разговоре.

Майкл сразу же подошел к Изабелле, как только она поднялась со своего места, и взял ее за руку.

– Я так скучал по тебе, Белла. Почему ты не отвечала на мои письма? Мне о многом хочется тебя расспросить. Рамой и Никки… – Он увидел, как изменилось ее лицо, и моментально понял, что что-то неладно.

– Что-нибудь случилось, Белла?

– Не сейчас, Микки, – быстро прервала она его. Они впервые заговорили друг с другом за те шесть месяцев, что прошли со дня исчезновения Никки. За все это время она ни разу не звонила ему и не отвечала на его письма. Более того, старалась не оставаться с ним наедине после того, как он прибыл этим утром в Велтевреден.

– С тобой что-то произошло, – настаивал Майкл.

– Улыбайся! – приказала она ему, подавая пример. – Не устраивай сцен. Позже я приду в твою комнату. А сейчас никаких вопросов. – Она сжала его руку и весело рассмеялась, направляясь вместе со всеми в голубую гостиную; там они сгрудились вокруг Сантэн, которая уселась на свое любимое место на диване, стоявшем напротив адамского камина, вовсю пылали поленья.

– Сегодня мне хочется побыть с моими девочками, – заявила она и поманила к себе Холли. – Подойди ко мне, дорогая, и сядь с этой стороны. – Она похлопала по дивану. – Белла, а ты сядь, пожалуйста, с другого бока.

Сантэн, как правило, ничего не делала просто так; и когда слуги подали им кофе, а Шаса налил мужчинам коньяку, выложила свою козырную карту.

– Я уже давно ждала подходящего случая, Холли, – произнесла она тоном, привлекшим всеобщее внимание.

– И мне думается, что твой день рождения – это лучший вывод, который только можно найти. Ты моя старшая внучка, и я собираюсь сегодня положить начало маленькой семейной традиции.

Сантэн подняла руки к шее, сняла с себя колье и поднесла к своим глазам это мерцающее сокровище из чистейшей воды желтых бриллиантов, общим весом свыше тысячи карат. Каждый камень был лично отобран Сантэн Кортни из числа добытых в ее легендарных Хъянских копях далеко на севере. Ей понадобилось десять лет, чтобы собрать их; затем лондонская ювелирная фирма «Раррардз» придумала и изготовила для них оправу из чистой платины.

– Такую восхитительную вещь должна носить только очень красивая женщина, – с сожалением прошептала Сантэн; в ее темных глазах стояли слезы, и слезы эти были настоящие. – Увы, я больше уже не удовлетворяю этому требованию, так что настало время передать ее той, которая этого заслуживает. – Она повернулась к Холли. – Носи их и будь счастлива, – сказала она и повесила колье ей на шею.

Холли застыла на месте, как громом пораженная; благоговейное молчание воцарилось в комнате. Все прекрасно знали, что означало для Сантэн это колье; знали, что оно стоило для нее гораздо больше, чем те два миллиона фунтов, сумма, в которую его недавно оценили ювелиры «Ллойда».