Чтение онлайн

Чтобы предложить одного из годовалых спаниелей, особенной щедрости от графа не требовалось, но все равно миссис Фитцхерберт была в восторге.

– Я слышала, милорд, что ваши собаки славятся хорошим нравом и охотничьими способностями. Скажу откровенно, что совершенно уверена в том, что спаниель, подаренный вами его королевскому высочеству, соберет рекордную сумму для моей благотворительной кампании.

Приказав передать собаку по нужному адресу, граф больше о ней не думал, но теперь вспомнил, что щенка выиграл лорд Лангстоун.

Он пересек Парк-лейн и оказался в парке, пока он пропускал повозку, Офелия скрылась из глаз. Однако он знал, в каком направлении она могла пойти, и действительно, через несколько минут нашел ее под деревьями.

Он заметил, что она сидит, слегка съежившись, рядом со спаниелем. Собака была спущена с поводка, но не бегала и не прыгала кругом, а тихо сидела у ее ног.

Граф спрыгнул на землю и, ведя лошадь на поводу, подошел к девушке. Она сидела, глубоко задумавшись, и не поднимала головы, пока он не подошел к ней вплотную.

Когда она взглянула на него, было очевидно, что она ожидала увидеть незнакомого человека. Но когда она обнаружила, кто стоит перед ней, она слегка вскрикнула, и выражение ужаса, уже известное ему, вновь появилось в ее глазах.

– Доброе утро, мисс Лангстоун, – начал граф.

– Уходите... пожалуйста... уходите! – воскликнула она. – Не разговаривайте со мной, пожалуйста, оставьте меня!

Слова срывались с ее губ, казалось, она не может их контролировать.

Граф с изумлением смотрел на нее, прежде чем спросить:

– Что происходит? Что с вами? Я хотел только поговорить с вами несколько минут.

Его голос заставил ее осознать, как странно она себя ведет, он увидел, что она пытается овладеть собой. Но он также увидел, что все ее тело дрожит, когда она сказала ему:

– Пожалуйста... что бы вы ни собирались сказать... говорите это побыстрее.

При этом она посмотрела мимо графа в том направлении, откуда пришла, и он вспомнил, что точно так же она взглянула на дверь гостиной, словно опасаясь, что ее мачеха окажется за нею.

– Если вы боитесь, что вас увидят со мной, – сказал он быстро, – то мы могли бы немного углубиться в парк.

Он знал, что если они так сделают, то их совсем не будет видно из дома на Парк-лейн, хотя и понимал, что крайне маловероятно, чтобы ее мачеха выглянула из окна в такой ранний час.

С усилием, как будто ей трудно говорить, Офелия поднялась со скамейки, на которой сидела, и пошла мимо деревьев и цветущих кустов. Граф следовал за ней, ведя свою лошадь, пока они не дошли до лужайки, окруженной рододендронами в стороне от тропинки. Там их можно было увидеть, только оказавшись непосредственно перед ними.

Офелия молчала, и граф сказал:

– Думаю, что здесь нам будет хорошо. Я хотел бы, чтобы вы сели и выслушали, что я вам скажу.

Она повиновалась, как будто бы ей не хватало силы духа для возражений.

Граф набросил уздечку на шею лошади и отпустил ее. Это был жеребец, один из старейших в его конюшне, которого он очень любил. Его звали Гром, и он жил у него с тех пор, когда был жеребенком; раньше он был диким и строптивым, но теперь слушался графа и прибегал к нему на свист.

Спаниель улегся у ног Офелии; граф сел на скамейку рядом с ней, протянул к собаке руку и сказал:

– Это ведь одна из моих собак. Как его зовут?

Прежде чем он успел до него дотронуться, спаниель в ужасе взвизгнул и спрятался под скамейку.

Граф удивленно спросил:

– Почему он так нервничает? Ни одна из моих собак никогда меня не боится.

– – Это потому... что у вас хлыст в руке... – сказала Офелия тихо.

Граф отложил свой хлыст и спросил:

– Вы хотите сказать, что мою собаку избивали так, что совсем ее запугали? Но почему и за что?

В его голосе звучали повелительные нотки, поскольку граф не переносил никаких проявлений жестокости.

Одна из его диких вспышек, о которой потом было много разговоров, случилась, когда он чуть не убил кучера, зверски мучавшего лошадь. Он избил его прямо на улице – зрители окружили их кольцом – и когда сбил его с ног, то продолжал хлестать его лошадиной плеткой.

Многие тогда одобрили его поступок, но вместе с тем некоторые из обсуждавших это дело сочли, что для джентльмена это слишком вульгарно, и в целом его репутация пострадала, став еще хуже, чем раньше.

Теперь, уже без хлыста, он нагнулся, чтобы погладить спаниеля, прижавшегося к Офелии, успокоил его и в конце концов смог взять на руки. Положив собаку на колени, он почесывал ее за ушами, пока та сама не начала к нему ласкаться. Все то время, пока успокаивал собаку, он молчал, понимая, что звук голоса может ее напугать. Только когда понял, что спаниель больше не боится, он тихо сказал Офелии:

– Собака сильно отощала, у нее торчат кости, ее явно недокармливают.

Офелия помолчала, а потом сказала несчастным голосом:

– Я ничего не могу... поделать.

– Я не верю, чтобы ваш отец, – начал граф сердито, но, взглянув на Офелию, увидел, как изменилось ее лицо.

В последний раз, когда он видел ее меньше недели назад, она была прелестной настолько, что невозможно было ее забыть.

Теперь он заметил, что она сильно похудела. Ее огромные глаза, казалось, заполняли все лицо, и под ними виднелись голубые тени, которых не было раньше.

– Что с вами случилось? – спросил он ласково. – Вы были больны? – Он увидел, как она вздрогнула, и сказал: – Если собаку недокармливают, то же самое можно сказать и о вас. Что вы с собой делаете?

У него мелькнула мысль, что она, может быть, старается похудеть, чтобы приобрести модную фигуру. С тех пор как появились новые муслиновые платья, пришедшие в Лондон из Парижа, именно так поступали многие девушки. Муслиновые платья были практически прозрачны, и некоторые женщины увлажняли их, чтобы еще более подчеркнуть стройное совершенство своих фигур.