Чтение онлайн

Вслед за тем по своему обыкновению он увел беспомощного юношу в другую комнату, где они пробыли целый час; мы могли только предполагать, каким образом жестокий развратник поверял свою великую тайну тому, кто должен был унести её с собой в другой мир.

– Что же может там происходить? – спросила Клервиль, недовольная тем, что приходится ждать, и нетерпеливо поглядывая на закрытую дверь.

– Не имею никакого понятия, – ответила я, – однако мне так хочется узнать… Я бы даже пожертвовала нашими отношениями с ним.

В этот момент появился Дормон; на его теле были видны свежие следы жесточайших пыток, в особенности на ягодицах и бедрах, которые были покрыты сплошными ранами; на его лице застыло смешанное выражение гнева, страха и боли; из его пениса и мошонки часто капала кровь, а щеки были багрово-синими от сильных ударов. Следом шел Сен-Фон, и эрекция его была невероятна; беспощадная ярость изображалась в каждой его черте: в его трясущихся губах и трепещущих ноздрях, в его злобно прищуренных глазках; схватив свою жертву за ягодицы, он резким движением подтолкнул его к нам.

– Шагай, шагай, – проговорила Клервиль вне себя от радости, увидев Дормона в таком плачевном состоянии, – иди сюда, мой маленький паж, не теряй времени. – Потом, повернувшись к Сен-Фону, хищница прибавила: – У нас маловато мужчин, а мне нужны сильные ощущения, пока будет корчиться эта скотина.

– Вас может лизать его невеста, – предложил министр, – кроме того, мы с вами займемся содомией…

– А его кровь?

– Не сомневайтесь, мы прольем её непременно. Клервиль взяла Дормона за уши, опустила на колени и приказала:

– Целуй меня, дурачок, пока хоть что-то осталось от твоего прелестного личика.

Дормон не обнаружил особой готовности, и бесстыдница, плотоядно улыбаясь, потерлась своей промежностью и задом о его нос, после чего он получил дозволение поцеловать на прощание свою возлюбленную. Та разразилась слезами и рыданиями, и церемония началась. Матроны привязали обреченного к страшному колесу, Сен-Фон щекотал клитор нашей распорядительницы, облизывать её влагалище заставили Фаустину, а сама Клервиль удовлетворяла меня рукой; Сен-Фон погрузил свой орган в недра Фаустины, и вскоре все четверо уже купались в крови. Спектакль был жуткий и не успел он подойти к своему концу, когда девочка обмякла и поникла, как сломанный стебелек.

– В чем дело? В чем дело, чёрт побери! – взревел Сен-Фон. – Что, эта сука уже издыхает? Я не имею ничего против её смерти, если только сам буду её причиной.

С этими словами злодей вылил свою сперму в самые недра тела, из которого уже ушла жизнь. Клервиль, чьи преступные руки рвали в это время на части мошонку Дельноса, пока я колола ягодицы юноши длинной булавкой, не спускала безумных глаз с привязанного к колесу Дормона и, захлебываясь нечеловеческим хриплым рыком, кончила трижды почти без перерыва.

Остались Фелисити и её юный красавчик.

– Вот дьявольщина, – проворчал Сен-Фон, – та стерва сильно разочаровала меня, а уж эту мы помучаем как полагается, и поскольку в первый раз за смертью своего любовника наблюдала девица, теперь мы сделаем наоборот: теперь мальчик будет любоваться мучениями своей возлюбленной.

Он увел девушку на ритуальную приватную беседу и через полчаса вернул её обратно в полубесчувственном состоянии. Её приговорили к сажанию на кол, сам Сен-Фон воткнул заостренный конец толстого гибкого прута в её анус, покрутил его, и конец вышел у неё через рот; другой конец вставили в отверстие в полу, и Фелисити оставалась в таком положении до конца дня.

– Друзья мои, – заявила Клервиль, – не будете ли вы так добры позволить мне самой выбрать пытку для нашей последней жертвы? Мнение моё остается неизменным с того самого момента, как я в первый раз увидела: этот молодец похож на Иисуса Христа, и мне бы хотелось поступить с ним соответствующим образом.

Мы встретили её слова дружным одобрительным смехом и за непринужденным разговором быстро сделали все приготовления, не упустив ни одной детали. Одна из ведьм встала на четвереньки, другая взобралась на её крестец, и мы воспроизвели историю страстей отпрыска Марии; я прочитала вслух стих из нужной главы. Когда юношу вытащили из адской машины, вид у него был изрядно потрепанный, то есть вполне подходящий для спектакля, и жертвой занялись Клервиль, Сен-Фон и оставшаяся свободной фурия; его распяли на кресте и подвергли точно таким же мучениям, какие претерпел тот нахал из Галилеи в руках мудрых древних римлян: ему проткнули бок, короновали терниями, сунули в рот смоченную уксусом губку. В конце концов заметив, что Дельнос не очень-то спешит умирать, мы внесли кое-какие новшества в классическую пытку: сняли Дельноса с креста, перевернули, прибили заново и принялись за заднюю часть – прокололи ягодицы, прижгли их раскаленным железом, потом разорвали в клочья; к тому времени, как испустить дух, Дельнос успел сойти с ума. В этот момент Клервиль и Сен-Фон, которых я ласкала обеими руками, извергли из себя неимоверное количество спермы, и на этом закончились безумства, длившиеся двенадцать часов. Их сменили застольные радости.

За ужином Клервиль, сгорая от любопытства и желания выведать тайну Сен-Фона, накачала его вином, осыпала жаркими ласками и ласкала до тех пор, пока у него не закружилась голова. Тогда она задала свой вопрос:

Что вы делаете со своими жертвами перед тем, как убить их?

– Я объявляю им смертный приговор.

– Но это же не все. Вы о чём-то умалчиваете, мы в этом уверены.

– Абсолютно ни о чем.

– И всё-таки есть ещё что-то. Мы же знаем, что есть.

– Возможно. Но это одна из моих слабостей. Зачем вам её знать?

– Неужели у вас есть от нас секреты? – проникновенно спросила я.

– В принципе это никакой не секрет, – ответил он.

– Однако вы скрываете его от нас. Ну, пожалуйста, расскажите, в чем тут дело.

– Зачем вам это?

– Просто так, чтобы удовлетворить свое любопытство, ведь мы самые лучшие ваши друзья на свете.

– Вы жестокие женщины, – вздохнул он. – Неужели вам не понятно, что таким признанием я обнаружу свою слабость, свою поистине непростительную слабость?

– Ну, с нами вы можете себе это позволить.

Мы удвоили старания, рассыпаясь в комплиментах и мольбах, и наши ласки возымели действие: министр махнул рукой и обратился к нам со следующими словами:

– Жестокой и долгой была моя борьба с постыдным игом религии, мои дорогие, и должен признаться, я до сих пор остаюсь её пленником, поскольку верю в загробную жизнь. Если это правда, сказал я сам себе, что в том, другом мире нас ожидают наказания или награды, тогда жертвы моей порочности будут торжествовать и познают там блаженство. Мысль эта мучала меня настоящей пыткой. Когда я уничтожал какое-нибудь существо – будь то из тщеславия или похоти, – у меня возникало острое желание продлить его страдания далеко-далеко за пределы бесконечного времени; таково было моё желание, и это продолжалось очень долго, но однажды я рассказал об этом одному известному распутнику, к которому был очень привязан в свое время, и чьи вкусы были сродни моим. Это был человек необъятных познаний, особенно многого он достиг в алхимии и астрологии; он уверил меня, что я не ошибся в своих предположениях, что людям действительно предстоят наказания и воздаяния и что для того, чтобы преградить человеку путь к небесным радостям, необходимо заставить его подписать договор, написанный кровью его сердца, согласно которому он отдает свою душу дьяволу, после этого надо вставить эту бумагу в его задний проход и забить её поглубже посредством своего члена, а совершая содомию, надо причинить ему как можно более сильную боль. Соблюдай эти меры предосторожности, заверил мой друг, и никто не сможет помешать тебе попасть в рай. Агония жертвы, по сути своей являющаяся продолжением тех мук, которые человек испытал во время подписания договора, будет длиться бесконечно долго, а ты продлишь свое несказанное наслаждение за грань вечности, если только вечность существует.