Жюль Верн
Шрифт:
Издатель и швейцар сидели запёршись с двух до четырёх. В пять их видели в ресторане «Ницца», — Турнэ заказывал два обеда из семи блюд. В десять вечера они вышли из типографии, в полночь снова пришли туда и там, очевидно, ночевали. В шесть утра девятого февраля не менее сотни мальчишек (обычно их было не больше двадцати) расположились табором у здания типографии. В семь утра мальчишки получили по пятьдесят экземпляров газеты и побежали по улицам и набережной, крича во всё горло:
— «Нантский вестник»! Чрезвычайная новость! Небывалое событие из мира таинственного и чудесного! Каждый отец и каждая мать должны купить номер «Нантского вестника» и хранить как семейную реликвию! Удивительное происшествие!
Засияло солнце великой удачи месье Турнэ. Все газеты были проданы. Всё население Нанта было взбудоражено. Все хохотали, поминая дьявола и великомучеников, однако все склонны были верить тому, что им преподнесла маленькая газета.
Днём, возвращаясь из суда, месье Верн постучал в дверь кабинета издателя и редактора «Нантского вестника». Турнэ впустил его, изогнувшись под прямым углом, усадил в кресло и почтительно замер в отдалении.
Пьер Верн — солидный, упитанный человек лет тридцати на вид, с небольшой, квадратиком подстриженной бородкой, в очках, из-под которых прямо на издателя глядели глубоко посаженные серые глаза, оперся на массивную трость и сказал:
— Я прочёл сегодняшний номер вашей газеты. Все четыре страницы.
— В этот номер вложено столько труда, — вкрадчиво пропел Турнэ. — Надеюсь, вам понравился сегодняшний номер, месье Верн?
Верн снял очки.
— Мне очень тяжело сознавать, — начал он, — что в колыбель, где лежит моё дорогое дитя, мой сын, заглянула такая богопротивная фея, как вы, сударь! Тяжело и грустно. Да!
— Это не я, честное слово, не я, — пролепетал Турнэ.
— Кто же, если не вы? Вольтер? Дидро? Или сам Шекспир?
— Мой швейцар, месье Верн! Клянусь честью, мой швейцар!
— Швейцар? Гм… — Верн приставил к переносице указательный палец и прищурился, силясь что-то понять, припомнить. — Швейцар, вы говорите? Гм… Его зовут Барнаво?
— Он самый, месье Верн! Барнаво! Дела мои пошатнулись! Барнаво научил меня, как поправить их. Он дал мне совет…
— Барнаво… Гм… — повторил месье Верн. — Искусно! Барнаво… помню, помню этого человека…
Турнэ решил именно в этот момент круто переменить тактику. Он сказал:
— Я хотел сделать приятное вам, месье Верн. Я приказал Барнаво: сделайте, мой друг, что-нибудь приятное нашему дорогому месье Верну! Он и сделал. Что касается предсказания мадам Ленорман…
— Вот именно, мадам Ленорман, — произнёс Верн и поднялся с кресла. — Её адрес! — грозно и властно добавил он, вскидывая голову. — Насколько мне известно, мадам Ленорман уехала в Америку. Но я этому не верю. По иску частных лиц с неё причитается около двухсот тысяч франков. Дело поручено мне. Слышите? Мне! Ещё два года назад я взялся за это дело.
— Желаю удачи, месье Верн, — стараясь сдержать дрожь во всём теле, сказал Турнэ.
— Немедленно адрес мадам Ленорман! — загремел Верн. — Адрес, и я ухожу. И всё вам прощаю, слышите? Прощаю вам тот непростительный поступок, по милости которого весь Нант, все тридцать тысяч жителей его склоняют сегодня моё имя во всех падежах!
— Только адрес? — спросил Турнэ, чувствуя, что малая толика дрожи осталась только под коленками.
— Только адрес. Прошу и требую. Иначе…
Турнэ выбежал из кабинета и кинулся в швейцарскую. Барнаво лежал на диване и, ероша свою рыжую шевелюру, читал свежий номер парижского журнала «Фарс».
— Адрес Ленорман! — воскликнул Турнэ. — У меня сидит адвокат Верн. Да, тот самый. Он всё простил, у него есть сердце, но нет адреса мадам Ленорман. Вы заварили эту кашу, Барнаво! Давайте адрес!
— Никто и никогда не заваривал кашу, — спокойно отозвался Барнаво, переворачивая страницу журнала. — Каша не кофе, сударь. И плюньте на всех гадалок и их предсказания! Давайте обдумывать следующий номер.
— Адрес, Барнаво, адрес, или я и не знаю, что сделаю с вами! — кричал взбешённый издатель.
— Ничего вы со мной не сделаете, — махнул рукой Барнаво. — Теперь мы оба — и я и вы — на весах мадам Судьбы. Делать будет она, нам остаётся ждать и надеяться. А вы — адрес! Выдумать его, что ли!
— Выдумайте, Барнаво, выдумайте! У вас это получится!
— Сколько угодно! Ну, хотя бы такой: Ницца, Цветочная набережная, четыре. Можете сказать — сорок, если не нравится четыре. Пансион… ну, пусть будет пансион Анжелики Сету. Да вы перепутаете, я вам напишу. Вот возьмите, успокойте вашего Верна!
Турнэ выбежал из швейцарской. Барнаво удобнее расположился на диване, зажёг пятую свечу на столике и, ухмыляясь, произнёс:
— Ленорман! Почему-то все сегодня интересуются Ленорман. Я что-то упустил, я ожидал, что героем дня буду я,Барнаво… Ну что ж, подождём. Судьба всегда за тех, кому нечего терять.
Турнэ вручил Пьеру Верну адрес Ленорман. Адвокат, высоко подняв голову, с достоинством удалился. Слава тебе, боже, гроза прошла, но всё же хорошую погоду на ближайшее будущее придётся делать неустанно…
Шестнадцатого февраля на четвёртой странице «Нантского вестника» было помещено второе предсказание мадам Ленорман. Жена булочника родила девочку и пожелала знать будущее своего ребёнка. Барнаво сочинил утешительную биографию и, на всякий случай, изготовил на досуге полсотни различных предсказаний.
— Не перепутайте, месье, — сказал он издателю. — На белых листках мальчики, на розовых девочки. Месяца на три вам хватит. Когда я возвращусь, мы придумаем что-нибудь новенькое.
— Вы хотите покинуть меня? — испуганно спросил Турнэ.