Живодерня
Шрифт:
В прихожей надрывался телефон. Сергей торопливо вошел, снял трубку и, чтобы никто не слышал разговор, вместе с аппаратом перешел в комнату, плотно притворив дверь. Через несколько минут он вернулся очень довольный.
Илья не стал спрашивать о причинах его улучшившегося вдруг настроения, предполагая, что Сергей скажет сам, но тот промолчал.
Перед сном, правда, Илья попробовал начать разговор о происходящих в городе беспорядках, о Китайце, чтобы хоть как-то прояснить картину. Но Сергей от разговора ловко ушел и даже, более того, приложил к губам палец, после чего показал на уши, из чего Илья заключил, что квартира может прослушиваться. Вот это да! Значит, дело зашло так далеко.
Перед тем как лечь спать, Сергей сантиметром зачем-то обмерил тело Ильи, как будто собирался за ночь сшить ему новый наряд. Все это делалось молча. Занеся размеры Ильи в блокнотик, Сергей разрешил наконец Илье лечь спать, но сам не лег, а под настольной лампой стал что-то писать.
Рано утром Сергей растолкал Илью и, приложив палец к губам, знаками дал понять, что нужно все делать как можно тише. Илья встал с кровати, не произнеся ни звука, оделся и вслед за Сергеем вышел в прихожую, попутно заглянув в кухню.
В уголке кухни на табуретке, привалившись к стене плечом, тихо посапывал Басурман – наверное, ему снилось что-то приятное: во сне он улыбался и почмокивал губами.
Сергей неслышно открыл дверь на лестницу и, когда они вышли, так же бесшумно закрыл ее, но замок все же предательски щелкнул. В полном молчании поднялись на последний этаж. Сергей своим ключом открыл чердачный замок. Илье вспомнился тот ужасный день, когда ему по чердакам и крышам приходилось убегать от лейтенанта Алиева… Боже! Как давно это было! За это время произошло столько событий!..
– Ну вот, – вздохнул Сергей.-Здесь, что характерно, можно.
– Куда теперь? – спросил Илья. – И потом, хотелось бы все-таки знать – что и почему?
– Хорошо, пойдем. Кое-что ты узнаешь.
Сергей, закрыв изнутри чердак, щелкнул выключателем. Свет зажегся сразу в нескольких перегороженных деревянными переборками отсеках; под крышей забеспокоились голуби.
Миновав два чердачных отсека, по деревянной лесенке Сергей поднялся к слуховому оконцу на крыше. Места там было только для одного. Выглянув наружу и что-то там рассмотрев, он спустился.
– Один этаж вниз, третье от угла окно.
Сергей протянул Илье двадцатикратный бинокль, который оказался у него в сумке.
Прежде чем воспользоваться биноклем, Илья нашел нужное окно. Занавески на нем были плотно зашторены. Но и так, без бинокля, была видна щель между ними. В бинокль Илья отчетливо разглядел окошечко объектива.
– А напротив как раз мое окно. Вот так.
– Господи, да что им от нас нужно? То Малюта, то этот еще, Китаец.
– Китаец – уникальный человек, способный делать одновременно несколько дел. А нужно всем им, чтобы ты вспомнил. Теперь я вижу, что богатства, которыми обладает подземное племя, громадны. Я уверен, что Китаец из-за ерунды не стал бы затевать всей этой слежки и привлекать такое количество людей. Значит, для него это очень важно.
– Так зачем они следят? Почему просто не поймают и не выпытают, как Малюта собирался. Ведь я убежать могу.
Илья присел на ступеньки лестницы.
– Я думаю, у Китайца имеется свой план на этот счет. А убежать ты не сможешь все равно. За тобой ведется наблюдение. Притом у Китайца везде свои люди – все равно тебя поймают очень быстро. Новгородский твой адрес известен. Так что…
– Ну хорошо, – развел Илья руками. – А выход-то из этого положения имеется? Делать-то мне теперь что?
– Делать? – повторил Сергей. – Для начала переоденься.
Сергей извлек из-под лесенки два больших полиэтиленовых пакета. Один пакет он протянул Илье. Илья достал из него ситцевую юбку, кофту, чулки…
– Старухой, что ли, наряжаться?
– Ага, – кивнул Сергей, с энтузиазмом переодеваясь в свой наряд.
– Я не буду. У меня не получится,-заартачился Илья. – Да куда же я… А если узнают?..
– Никто тебя не узнает, за это я ручаюсь. Никому ты не нужен, а другой одежды для тебя нет, да и разоблачат в другой запросто. И послушайся меня, Илья. Тебе ничего больше не остается.
Минуту посидев в раздумье, вертя в руках старушечьи шмотки, Илья неохотно стал раздеваться.
– Ну вот, настоящая бабуся! – воскликнул Сергей, когда Илья переоделся. – А платок не так завязывают. Дай-ка я. Побриться бы тебе не мешало. Ну да ладно. Вот, надень очки.
– Да они ж увеличивают, плохо в них видно,-возмутился Илья.
– Других нет, какие достал. Ты бы знал, как я весь этот гардероб раздобыл… О! В самый раз, – окинув Илью прищуренным взглядом художника, сказал Сергей.-Держи клюку, а теперь согнись… Согнись! Вот так лучше. Прошаркай-ка до конца настила.
– Да не видно через эти очки ни черта.
– Тебе и некуда смотреть. Вот, молодец! Не разгибайся, не разгибайся!
Илья прошелся туда-сюда, подражая старушкам. Ему это даже понравилось.
– Ну вот, а ты говорил: не хочу. Да ты, что характерно, образцово-показательная малоимущая старуха. Кофта, правда, маловата – руки торчат. Ну, ничего. Так даже естественнее. Теперь вперед! Поговорим по дороге.
Спрятав мужскую одежду под лестницу, две старухи бодрым шагом заспешили в другой конец чердака, спустились по лестнице и, через парадную дверь выйдя не во двор, а прямо на улицу, заторопились к остановке автобуса.
Поначалу Илье было ужасно стыдно, особенно когда навстречу попадались нестарые и симпатичные женщины. Но вскоре он сделал странное наблюдение, что на него не просто не обращают внимания, но как бы даже не видят, словно они с Сергеем надели не бабкины обноски, а шапки-невидимки. Глаза прохожих не задерживались на двух торопливых старухах. Позже, когда Илья пробовал анализировать это необычное явление, сопоставляя его со своим восприятием старух, он пришел к выводу, что никак не выделяет их индивидуальность, словно бы и нет ее: старуха и старуха себе. Что еще скажешь?