Жить
Шрифт:
Дима покраснел и отвернулся в сторону.
– А чё ты дуешься сразу?
– Паша почувствовал слабину своего друга и решил немного поиграть в старшего.
– Я тебе как есть говорю. Она на тебя не взглянет даже. Но я помогу.
Дима посмотрел на него недоверчиво.
– Я у деда бутылку самогонки подрежу. Посидим, выпьем, а там и само как-нибудь всё наладится. Выпить надо.
– Я в тот раз весь забор у Светки заблевал. Как вспомню...
– Дима высунул язык и сморщился.
– Ну так привыкать надо, не маленький уже. Да и вообще как ты хочешь с девками-то?
– Да-а.
– сдался Дима.
– Придётся, ничего не попишешь.
По улице ехала мусорка. В кабине у водителя сидела собака и, высунув язык, смотрела в открытую форточку. На мусорозаборнике сидели две вороны и ещё несколько кружили в воздухе рядом.
В дом вошёл дед.
– Не понимаю, когда пенсию принесут?
– сказал он то ли самому себе, то ли всем вокруг.
– Зойка!
– Ну чего?
– отозвалась бабушка.
– Что-то я уже совсем одурел, не помню нихрена. У меня какого пенсия-то?
– Дед, у тебя пенсия восьмого, послезавтра. Ты запиши себе где-нибудь, что ли.
– ответил вместо бабушки Паша.
– А то я про твою пенсию лучше тебя знаю.
– Ну да, точно-точно, восьмого же.
– дед замахал руками и вышел на улицу.
Мусорка ехала уже по той стороне. Собаки в кабине не было видно. Её заслонял шофёр. Зато вороны, вроде бы, остались на месте.
– Доедай, пошли.
– сказал Паша.
Во дворе они наткнулись на деда. Он тащил какой-то шланг.
– Саныч всё псов своих возит.
– кивнул головой в сторону мусорки Дима.
– Это уже какой по счёту?
– Да хрен его знает.
– ответил Паша.
– Старик он одинокий. Кроме собак и колымаги этой больше нет никого.
Подул ветер и Паша, съежившись, застегнул куртку.
– Холодно.
– сказал.
По улице проносились разноцветные листья. Вверху серело небо. Солнца не было видно, будто его кто-то замазал густым слоем краски. Полуоблетевшие черешни тряслись возле берега. Уставшие от жизни гуси шли по пыльной дороге, не обращая ни на кого никакого внимания, опустив долу головы и смотря вниз, как заключенные. С полей ветер доносил звуки работающей техники.
Паша поднял капот и залез туда настолько глубоко, что со стороны могло показаться, будто машина поглотила его. Он подавал Диме какие-то детали, взамен принимал от него гаечные ключи и отвёртки. Потом вылез и сказал:
– Помоги со свечами.
Несколько раз Паша смачно выругался.
Он разбил себе до крови палец. Кровь, стекая по ладони, мешалась с чёрной подкапотной грязью и Паше это не нравилось.
– Ты осторожней с руками-то.
– весело сказал Дима.
– Особенно с правой. Ещё понадобится.
Паша посмотрел на своего друга и улыбнулся.
– Вообще как, готов или нет?
– спросил Дима.
– Не знаю. Страшновато немного.
– Даже мне страшновато, не поверишь.
Паша опять заулыбался.
– Но ведь всё как ты хотел.
– продолжил Дима.
– Маринка девка хорошая. Тем более, сколько вы уже с ней? Считай, с самого детства.
– Ты меня как будто уговариваешь.
– Да нет, это я так. Не уговариваю, а проговариваю. Ну, чтоб посмотреть со стороны.
– А чего тут смотреть?
– Паша распрямился, вытер тряпкой грязные руки и сунул в зубы сигарету.
– Я сам так хочу. Уже не маленький. Пора. Маринка, сам знаешь, как по мне сохнет.
– Раз так - и думать нечего.
– махнул рукой Дима.
– А я и не думаю. То есть, это, нет, не так сказал как-то. Думаю, но не заморачиваюсь, в смысле. Во.
Паша обрадовался тому, что сумел подобрать нужные слова.
– Просто пугает вот это вот новое.
– Новое всех пугает.
– заметил Дима.
– Ну да.
Вокруг них ветер закружил хоровод из жёлтых листьев. Паша нагнулся и выловил один большой желтый лист с чёрными крапинками посередине.
– Осень выела.
– сказал он и протянул лист Диме.
Дима взял лист, зачем-то понюхал и положил на двигатель.
Соседская Таня шла из магазина.
– Таня, привет!
– махнул ей рукой Паша.
Таня замахала в ответ и подошла к машине.
– Здорово, ребятки.
– сказала.
– Чё оделась так легко?
– притворно-строгим тоном сказал Паша.
– На улице холодрыга - она в юбке и футболке разгуливает.
Таня засмеялась:
– Ты это вот Маринке будешь выговаривать, а я девушка свободная - как хочу, так и одеваюсь.
Все посмеялись, у всех улучшилось настроение.
– Про свадьбу не забыла-то? Чтоб как штык.
– Есть, товарищ сержант.
– Таня приложила ладонь к виску.
– Разрешите идти?
– К пустой голове не прикладывают.
Все снова засмеялись.
Дима подошёл поближе к Тане, приобнял за талию и игриво сказал:
– Мы ведь с тобой свидетели, подруга, готовься.
– Это ты готовься, друг.
– весело ответила Таня и, легонько коснувшись указательным пальцем Диминого носа, убежала к калитке.
– Я уже давно готова.
На той стороне Михайловна шла по воду. Шла медленно, еле перебирая ногами. Она проходила возле больших, шумных тополей. Тополя трясли золотыми гривами, скидывая с себя сидящих на них ворон. Вороны летали возле деревьев и недовольно каркали. Возле тополей доедал остатки летней зелени конь. Пощипав траву, он поднимал голову, водил мордой направо и налево, словно высматривая неприятелей, хлестал себя длинным, чёрным хвостом, фыркал, опускал голову и снова щипал траву.