Жил-был вор

Рамрод истово потянулся, хрустя всеми косточками. Приятно после тяжелой тренировки посидеть в мягком кресле, смотреть, как мучаются другие. Он чуть усмехнулся, глядя на вздувшиеся бугры мышц. В зале витал тяжелый запах густого пота, растертой в порошок магнезии, разогревшихся ламп. И еще эта какофония запахов была сильно полита сизым табачным дымом.

Надсадно ухнув, спортсмен воздел над головой маслянисто поблескивающие диски и хрипло зарычал, пытаясь удержать непомерный груз. Штанга качнула его вправо, потом влево… Казавшиеся стальными руки мелко задрожали, и штанга с грохотом и звоном рухнула на помост, взбив белесое облачко. Атлет расстроенно махнул рукой и, понурившись, побрел за кулисы.

Рамрод снова улыбнулся.

Соревнования штангистов неизменно приводили его в восторг. Весело было смотреть, как они мучаются над железом, которое Рамрод мог поднять легким усилием мысли. Конечно, это умение пришло к нему не сразу, позади остались долгие месяцы тренировок в атлетическом зале эспер-отдела Лиги. Но кто помнит о неприятном? Ведь сейчас-то!.. Ему доставило невыразимое удовольствие, не шевельнув пальцем, передвигать центнеры металла. Это строжайше запрещалось, члены Лиги не должны обнаруживать себя, однако, как устоять перед соблазном?

Снова штанга взлетела в воздух, и Рамрод чуть-чуть, совсем немного помог спортсмену. Без Херринга это было трудновато, но ведь нельзя целиком зависеть от приятеля… Сначала штангист ничего не понял, лишь удивился легкости, с которой поддался огромный вес. Потом на его лице проступило смятение, медленно сменившееся ужасом, когда он понял, что уже не держит штангу, а сам болтается в нескольких сантиметрах над помостом, вися на ней. С громким стоном штангист разжал пальцы и мешком сел на помост — ноги не держали его. И тут же следом полетела штанга. Рамрод едва успел оттолкнуть ее, чтобы она не рухнула на голову жертве его немудрящей шуточки. Штанга, бренча и подпрыгивая, быстро покатилась в сторону судейского столика. Пораженные судьи сначала неподвижно таращились на ожившую штангу, а потом прытко бросились кто куда, роняя стулья. В зале вспыхнуло небольшое оживление, скучно начавшиеся соревнования приобретали интересный характер.

Рамрод еле сдерживался, чтобы не расхохотаться во все горло. Но тут у него внезапно закололо в висках, и холодная игла пронзила мозг. Он болезненно поморщился. Вызов был совсем некстати.

— Развлекаешься? — брюзгливо спросил Бьюш.

— Имею полное право, — огрызнулся Рамрод. — У меня законный отпуск сроком на неделю.

— Никаких! — отрезал Бьюш. — Я отзываю тебя.

— Не имеете права.

— Имею! Директор я или нет?

— Директор, — вздохнув, согласился Рамрод.

— А значит, что хочу, то и делаю.

— Ладно, — не стал больше упираться Рамрод, довольный, что ему не помянули дерзкую выходку. — Иду. Что стряслось-то?

— Расскажу, когда явишься.

Рамрод вылез из флиттера, огляделся и не спеша, вперевалочку, как и полагается Очень Важной Персоне, подошел к высокому гранитному крыльцу, на котором стояли, позевывая, два патрульных. Снисходительно он помахал пальцем стражам порядка. Те немного подтянулись, оправили отглаженную синюю форму, расшитую галунами, увешанную аксельбантами и всяческими побрякушками, но с места пока не сдвинулись.

Отдуваясь, Рамрод поднялся на крыльцо и немного в нос процедил:

— Передайте инспектору Хильдебранд-Левенштейну, что его хочет видеть военный атташе Кламеркарра Ий обер-штабс-капитан Талектамской пластунской гвардии Благородный Кавандер.

Сам благородный кавандер в эту минуту мирно посапывал носом, лежа на мокрой пожухлой траве под кустом на обочине шоссе, ведущего из космопорта в Симаррон. Предусмотрительный Рамрод туго спеленал его на случай, если лошадиная доза снотворного, вежливо поднесенная во время совместной выпивки в баре космопорта, окажется недостаточной. Появление здесь второго такого же военного атташе было бы крайне неуместным. Вряд ли Кавандер собирался осчастливить Хильдебранд-Левенштейна своим посещением, но уж лучше не рисковать. Береженого Багдадский Вор бережет. Рамрод, как обычно, подмигнул левым глазом, вспомнив почтенного предка.

Патрульные, ошарашенные длинным звучным титулом, стояли столбами.

— Ну?! Долго я буду ждать?! — прикрикнул на них Рамрод.

Словно подстегнутые, они дружно кинулись открывать двери.

— Не… извольте… беспокоиться… ваше… светлейшее… сиятельство… — хором, перебивая друг друга, заверили они. — Инспектор… примет… вас… немедленно.

Рамрод снисходительно кивнул, оправил расшитый золотом ярко-красный доломан, мельком оглядел лаковые сапоги, безукоризненно белые лосины, поправил украшенную мехом сумку на поясе и решительно шагнул в зазывно распахнувшуюся дверь. Коридор был залит ослепительным сиянием хрустальных шаров с Коноэмеха Ай. Рамрод нервно повел плечами. Во время работы он всегда предпочитал места потемнее, а на свету чувствовал себя неуютно.

Перед дверями кабинета инспектора стоял громила, напоминающий каменную статую какого-нибудь фараона. И Рамрод подумал, что войти будет гораздо проще, чем выйти. Впрочем, выбора уже не было. Недобрым словом помянув Бьюша, втравившего его в столь рискованное предприятие, Рамрод решительно зашагал прямо на громилу. Тот испуганно-растерянно посмотрел прямо на Рамрода. Рамрод нетерпеливо дернул щекой, и громила, угодливо согнувшись пополам, распахнул полированные двери кабинета. Да, управление патруля было отделано с вызывающей роскошью…

Видимо, наружный пост уже предупредил инспектора, потому что Хильдебранд-Левенштейн, сладко улыбаясь, стоял посреди кабинета, раскинув руки.

— Дорогой! — радостно возопил он, кидаясь навстречу Рамроду. — Как я счастлив!

Инспектор крепко сжал Рамрода в объятиях, щекоча ухо шикарными усами. Рамроду невольно вспомнились ехидные сплетни, что именно этим пышным усам да еще не менее роскошным бакенбардам и был обязан своей карьерой Хильдебранд-Левенштейн. Он поразительно напоминал не то Роберта Пиля, не то Алана Пинкертона, и каждому начальнику хотелось иметь возле себя воскресший портрет героического прошлого. В результате инспектор рос так стремительно, что начал сам верить в свои сыскные таланты, хотя, видимо, чисто инстинктивно, не переставал холить и лелеять залог благополучия — усы.

— Здравствуйте! — еще громче закричал инспектор, по-прежнему сжимая Рамрода.

— Здр-р-равс… — полузадушенно вымолвил Рамрод, но инспектор и ухом не повел, продолжая изливать на него водопад благорасположения.

Наконец, изрядно помятый, Рамрод был усажен в кресло и угощен чашкой ароматного кофе. Инспектор, совладав с собой, деловито спросил:

— Что привело вас ко мне?

— Печальная необходимость, — сокрушенно ответил Рамрод, по возможности незаметно ощупывая ребра.

— Неужели?