Чтение онлайн

— В чем дело, товарищ? — робко спросил Петр Алексеевич.

Солидный мужик, видно из бывших охотнорядцев, сурово поглядел на него.

— Труп найден мертвый… Тело…

Тогда он увидал: из-под дырявой рогожи торчали в снегу изъеденные собаками и словно изрезанные ножом ноги. Они были крепко связаны веревкой.

— Должно быть, пытали его, — заметил один из тех, которые все понимают. — Сначала муку причинили, а уж потом и порешили.

— Это у них в моде!

— Ребята, а ребята! А кого ж это на втомобиле поволокли?

— Убивца!.. На чердаке его словили, на том вон дворе.

— И врешь, и не на том, а в шестом номере!

Милиционер вышел из подвала и положил на рогожу синие очки… Другой вынес чемодан, обклеенный квитанциями всего мира.

— Пустой? — спросил некто начальнического вида с записной книжкой в руках. — Да расходитесь вы, граждане!..

Из чемодана вынули смятую женскую шубу, кудрявый парик, шапку, обшитую пестрыми квадратиками…

Как на световой рекламе, вспыхивая, заполняют буквы ночной мрак, так внезапно заполнились почти все пробелы.

Это, стало быть, был просто водевиль с переодеваньем, но с трагической развязкой. Добрые старые законы жизни утвердились, и явились во всей своей незыблемости, как туман, разлетелся по ветру бред. Одна буква не вспыхивала. Зачем нужно было это таинственное ночное посещение? Он шел и радовался тому, что может безбоязненно рассказать ей все это. Как хорошо! Словно после долгой, долгой дороги подходил он к родимому дому. Все мечты, все океаны и все смуглые, как бронза, любовницы остались там, по ту сторону бреда.

Так просто, оказывается, и хорошо жить на свете! И так прекрасен и волнующ этот с голубыми лужами и с черными грачами переулок. Когда он вошел в комнату, девушка в переднике и с волосами, повязанными желтым платочком, мыла фикус. Он вдруг вспомнил.

— А что, — спросил он, — приходил тут, когда я был болен, человек в такой белой шапке?

— А как же!.. Я рассказать вам забыла. Такой дерзкий. Пришел по ошибке мебель, покупать. А мебель над нами, у Нарышкиных продается… и пристал… продай ему фикус… Невесте подарок. А разве я могу? Вещь не моя… Продашь, а вы после ругаться будете…

В дверь постучал Иван Данилович.

— Самовар ваш вскипел, — сказал он, и девушка побежала в кухню.

Тогда Петр Алексеевич быстро подошел к фикусу. Он запустил пальцы в сырую землю и вынул маленький, твердый комочек земли. Он поколупал его на ладони. Да! Здесь таится и синева океана, и жаркие ночи, и смуглые, как бронза, любовницы. Неужели опять стремиться куда-то, метаться, презирать эти так чисто вымытые стены и двери! И вдруг ему вспомнилось: «Но, увы, золою черной станет камень настоящий». Послышались шаги. Это девушка несла самовар. В комнате стало совсем темно, но гражданин Мечтателев сказал ей:

— Не зажигайте огня.

— Вот уж не понимаю, что за радость в темноте сидеть!

Но подчинилась как больному. Самовар тихо шипел и добродушно скалил оранжевые зубы. Он подошел к девушке и спросил ее:

— Хотите быть моей женой?

Та молчала, что-то обдумывая.

— Ну, что ж, — ответила наконец, — вы интересный и серьезный!

Он хотел обнять ее.

— Подождите, чашки разобьете!

Пока она ставила на стол чашки, он быстро приотворил печную заслонку и кинул на горячие угли комочек. Он глядел, как тлели в красном поле соблазны, преступленья, прекрасные, ах, какие прекрасные возможности! А она в это время уже подошла к нему и спросила тихо:

— А вы меня не обманываете?

Слышно было, как за стеною сам с собою рассуждал Иван Данилович:

— Ну, вот, покушали кашки да и на боковую!

Он хотел сказать этим:

— «Господин! Великий Тотемака да простит мне мою дерзость, но время объятий наступило!»

И когда Петр Алексеевич обнял девушку, она не сопротивлялась, а только спрятала голову на его груди.

А за окном, через которое отныне предстояло ему созерцать великий мир, вспыхивали одна за другою весенние, морозные звезды.

1927