Шрифт:
Томас Майн Рид
Жак Депар
I. Происшествие в кафе
Новый Орлеан, благодаря своему месторасположению на реке Миссисипи, является главным промышленным центром обширной области. Кроме того, это торговый и культурный центр.
Этот город привлекает туристов экзотической растительностью и тропическим климатом.
Со дня объявления независимости Северо-Американской республики Новый Орлеан быстро разросся. В течение шестидесяти лет из селения в десять тысяч жителей он превратился в город с населением в двести тысяч человек, несмотря на опустошения желтой лихорадкой, ежегодно уносящей тысячи жертв.
Нравы и обычаи жителей города очень разные, также как и их костюмы, хотя здесь можно встретить и тех, кто одет по последней парижской моде.
Новый Орлеан имеет еще одну отличительную особенность: нигде нет такого количества дуэлей, как в этом городе. На улице можно постоянно видеть дерущихся, даже почтенные отцы семейств вызывались на поединки, от которых невозможно отказаться.
Когда я в первый раз приехал в Новый Орлеан с одним приятелем, не прошло и суток, как я был вызван на дуэль, но, к счастью, мне удалось избежать этого, а вот моему другу пришлось участвовать в поединке.
Прибыв в Новый Орлеан после трехмесячного плавания, мы с радостью покинули пароход, на шлюпках пристали к берегу в семи милях от города и, взяв экипаж, направились по широкой дороге в город.
Мы ехали мимо сахарных плантаций и роскошных вилл, окруженных апельсиновыми рощами, персидской сиренью и магнолиями.
Далее замелькали по дороге кафе и рестораны. Это было настолько соблазнительно, что мы не могли отказать себе в удовольствии заглянуть туда и, после нескольких таких посещений, заметно повеселели.
Мы приехали в город вечером, когда на улицах уже мерцали редкие фонари. Неожиданно мы увидели великолепный ресторан, - один из тех, которыми так славится Новый Орлеан. Дверь была открыта, и нас ослепил блеск хрустальных стаканов, графинов и зеркал. Было чувство, что мы находимся перед заколдованным замком или пещерой Аладина.
Войдя в ресторан, мы очутились среди самой разнообразной публики; здесь находились шкиперы, земледельцы, ремесленники, мелкие плантаторы. Почти все они были богато одеты, по последней моде.
Мой товарищ, жизнерадостный молодой человек, только что окончивший университет, быстро разговорился с этими людьми. Они оказались очень радушными и приняли нас, как старых знакомых. Один из присутствующих особенно привлек мое внимание, - может быть, тем, что был с нами более любезен, чем остальные, а может быть, и тем, что в нем было что-то необычное.
Это был юноша лет двадцати, с манерами тридцатилетнего человека. Он был среднего роста с правильными чертами лица, черными вьющимися волосами. Его можно было бы назвать красивым, если бы не его тяжелый взгляд, отталкивающий и холодный. Этот молодой человек, на щеке которого виднелся небольшой шрам, был одет изящно и имел вид франта.
Позже я узнал, что этот юноша происходил из мексиканской семьи, изгнанной во время революции из Мексики или Южной Америки.
Подобных изгнанников очень много в Новом Орлеане, они встречались повсюду, втирались в общество, существовали за счет игры в карты и других неблаговидных заработков, так как для работы были слишком ленивы.
Господин, о котором я говорю, относился именно к такого типа людям. Моему товарищу он понравился гораздо больше, чем мне. Нельзя не заметить, что мой спутник выпил больше меня и потому не был в состоянии здраво судить. Они стояли недалеко от меня, мирно беседуя, с бокалами шампанского в руках.
Я отвернулся и разговорился с другим посетителем, как вдруг услышал голос своего друга, говорившего резко и взволнованно:
– Да они пропали, и это вы их взяли!
– Извините, сударь...
– Да! Я повторяю: вы взяли мои часы. Вы их украли!
– Черт возьми!..
– вырвалось из уст мексиканца, и вслед за этим восклицанием послышался металлический звук от взведенного курка.
Быстро повернувшись к ним, я увидел в руках мексиканца револьвер, который тот уже успел направить на моего безоружного друга. Я бросился вперед и, схватив револьвер рукой, помешал выстрелу.
Между мной и незнакомцем произошла схватка, во время которой из оружия выпали патроны, и револьвер остался в моей руке. Видя, что револьвер безвреден, я вернул его владельцу, советуя обращаться осторожнее с такими опасными вещами.
– Вы мне ответите за это оскорбление!
– крикнул он моему другу.
– Какое там оскорбление!
– ответил Кезей (так звали моего спутника).
– Еще раз повторяю: у меня пропали часы, их оторвали от цепочки - и это сделал он! Он - вор!
– говорил мой приятель, обращаясь к соседям.
Мексиканец был вне себя от гнева, стараясь снова зарядить револьвер.
Я зорко следил за ним, зная, что Кезей не в состоянии защитить себя.
Некоторые из присутствующих решили выяснить суть дела и, если возможно, добиться примирения.
II. Общий обыск
Сначала я думал, что Кезей ошибся. Бесспорно было то, что часы украдены; но вокруг моего приятеля толпилось много людей с более подозрительными физиономиями, чем тот, кого Кезей обвинял. Я советовал ему сознаться в своей ошибке, но он отказался. Это меня удивило. "Стало быть, у него есть доказательства, и его обвинение на чем-то основано", - подумал я.
Поднялась суматоха. Стали требовать, чтобы заперли двери и произвели общий обыск.
Последнее предложение было принято, но двери остались открытыми, так как все равно никто бы не ушел.
Решили, что обыск произведут помощник капитана с нашего парохода и хозяин ресторана.
Они тщательно обыскали всех по очереди, но часов ни у кого не нашли. Когда обыск был окончен, присутствовавшие стали недружелюбно посматривать на Кезея. Однако, последний продолжал стоять на своем, но уже не говорил этого громко, а подтверждал свои подозрения вполголоса. Наш разговор был прерван молодым мексиканцем, который вызывающим тоном спросил Кезея: