Зеро
Шрифт:
Наконец Филипп толкнул дверь, которая подалась. Он распахнул ее, выбежал наружу, и тотчас его охватило отчаяние, потому что Филипп понял, что падает. Потом он ударился об асфальт и покатился кубарем. Затылок, куда пришелся удар, страшно болел, по рукам пробегали мурашки.
Филипп встряхнул руками, нанося одновременно удар нотой. Услышав хрип, ударил еще раз. Но теперь противник поймал его ногу и вывернул так, что Филиппу стало больно. Он взмахнул другой ногой, и враг рухнул прямо на него.
Филипп использовал приемы боевого дзюдо, которому его когда-то обучили: два коротких жестких удара, которые сломали ребра противника. Потом вытащил тонкое лезвие, спрятанное за манжетом на левом запястье. Мгновение спустя оно вновь исчезло в потайном кармашке.
Он услышал быстро нараставший шум и с трудом поднялся на ноги. Все еще встряхивая онемевшей рукой, Филипп побежал на звук. Большинство лампочек в коридоре перегорело, и он почти ничего не видел. Один раз Филипп споткнулся о какой-то ящик Потом о перевернутый стул, но удержался на ногах и побежал дальше.
Наконец, завернув за угол, он различил впереди дверь, через которую проник на стадион Филиппа охватило такое чувство, будто он вернулся домой.
И лишь подойдя совсем близко, Филипп различил в полутьме какие-то смутные тени. Сперва он заметил странное движение, а мгновение спустя он резко поднял голову Что-то раскачивалось из стороны в сторону. Словно маятник — туда-сюда...
Филипп, тяжело дыша, подошел поближе Страх, затаившийся внутри, все рос...
— О Господи! — прошептал он. Дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Язык казался ватным. — О Господи!
Из темноты на него смотрело лицо без черт, язык гротескно вываливался из распухшего рта Петля туго захлестывала шею.
Труп раскачивался над полом, будто метроном.
Туда-сюда. Туда-сюда.
— Митико!
Такой крик мог разбудить и мертвого.
— Я здесь, Филипп-сан. — Голос был тихий-тихий, еле слышный. — Я здесь.
«Я здесь...» — эхом разнеслось по пустынным коридорам стадиона.
Филипп выкрикнул что-то нечленораздельное и повернул покойника к свету. Это оказался мужчина. У Филиппа закружилась голова: он узнал Эда Портера. Опухшего, заляпанного кровью.
Филипп отвернулся от страшно изуродованного трупа и увидел в темном углу скорчившуюся Митико. Ее кисти и щиколотки были связаны проволокой. Она пыталась высвободиться, и кожа под проволокой лопнула, шла кровь Руки и ноги посинели, проволока глубоко врезалась в тело.
— Митико! — Он взял ее руки в свои. — Слава Богу ты жива!
Он рыдал от радости. Целовал ее в щеки, чувствуя на языке что-то мокрое и соленое.
Потом он повернул ее голову к яркому свету, и Митико слабо вскрикнула от боли.
— Митико! Что это?
Она не ответила. Или не могла ответить. Ее голова вздрагивала. На лице была кровь.
Филипп принялся вытирать ее лицо, но кровь все текла и текла. Он впал в бешенство.
— О, моя дорогая, что они с тобой сделали?
Но в глубине души он уже знал это, и ему стало холодно от страха. Он вспомнил сказку о Мегами Кутсуне, божественной лисице, и о том, как Митико боялась, что та накажет ее за грешную любовь к нему.
— Ничего, — прошептала она. — Ничего. — А потом уткнулась ему в грудь и наконец, не выдержав, зарыдала как ребенок. — О, Филипп-сан, они отняли у меня зрение! Я ослепла!
— Основываясь на информации, которую мне сообщила Митико, — сказал Ватаро Таки, — я выяснил, кто такой Дэвид Тернер.
— Но Митико...
— Я не желаю о ней говорить.
Ватаро Таки налил еще чаю. Они сидели друг против друга в токийском чайном домике. Дело было день спустя после трагедии на стадионе. Филипп не видел Митико и ничего не слышал о ней с тех пор, как отвез ее к отцу.
— С ней все в порядке? — упрямо спросил Филипп. Ватаро Таки уставился в чашку с остатками чая.
— Нет, — наконец вымолвил старик. — С ней не все в порядке. Но раны ее со временем затянутся, — поспешно добавил он, заметив на лице Филиппа тревогу. — На этот счет беспокоиться не стоит.
— А ее зрение... — Филипп не мог больше продолжать.
— Зрение ее, Досс-сан, потеряно навсегда. К этому нам всем придется привыкнуть.
— Это из-за меня она отправилась в фуро! А потом попала на стадион сумо.
— Дело прошлое, ничего уже не вернешь, — сказал Ватаро Таки. — Надеюсь, вы со мной согласны?
В его голосе явственно прозвучало предостережение. Филипп понуро кивнул. Выглядел он жалко.
— Теперь, — продолжал Ватаро Таки, — что касается Дэвида Тернера. Ваши подозрения, боюсь, оказались обоснованными.
— Кто он? — спросил Филипп. — На самом деле.
— Его имя Евгений Карск, — сказал Ватаро Таки. — Он полковник советского НКВД. В фуро он встречался с первым атташе советского посольства. Очевидно, Карск прошел великолепную подготовку в России и теперь выглядит таким же стопроцентным американцем, как и вы, Досс-сан.
— О Господи! — сдавленно вскричал Филипп и покачал головой. — Значит, я был прав! И Эд Портер тоже. Тернер-Карск осуществлял нашу связь с Дзибаном. Причем всегда! Он предоставил мне липовые улики против Силверса.
— Карск знал, что вы начинаете сомневаться в истинности сведений, поступавших в ЦРГ из Дзибана, знал, что у вас вызывают сомнения мотивы членов Дзибана, — сказал Ватаро Таки. — И тогда Тернер-Карск хитроумно подсунул вам подходящую мишень.
— А Силверс был убит прежде, чем смог опровергнуть состряпанные доказательства, — подхватил Филипп. Ватаро Таки кивнул.