Чтение онлайн

Но он протянул ладони, склонил голову к плечу, пустил в ход мальчишескую улыбку. В самом деле, Сай? Выражение его лица молит о милосердии, и улыбка уступает место слезам, словно он уже понял, что нанесенный им ущерб непоправим. В этот момент Сай косноязычен, как ребенок, попавшийся с поличным, уже неспособный врать, но еще не желающий признать истину. «До чего жалкое зрелище, — думает Эрика. — Ведь слезы должна лить как раз я». Но вместо того чувствует только гнев.

— Эта долбаная девица? В самом деле?

— Я знаю… Это… Я… не знаю. Я не… знаю, что случилось. Я был в таком напряге из-за всего этого…

— В таком напряге, что трахнул сотрудницу? Хочешь погореть синим пламенем, Сай?

— Да уж… Ты права. Мне охренеть как жаль, Эрика.

— Сколько раз?

— Что?

— Сколько раз ты ее трахнул?

— Боже, я не…

— Как ты посмел? Как ты посмел?

— Ты же меня знаешь. Я за подобным не гоняюсь.

— Что с тобой стряслось? Я серьезно. Я больше тебя не вижу. Ты такое дитя… Я не верю этому. Все, что мы в это вложили… Что я вложила в тебя…

Стоящий перед ней Сай совсем не похож на Сая вчерашнего. Этот Сай — уже человек, которому нельзя верить, и что бы там ни осталось от ее чувств к нему после такого колоссального смещения ориентиров — а еще слишком рано, чтобы судить, что именно останется, если останется вообще что-нибудь, — она уже знает, что это будет лишь какая-то жалкая доля того, что было прежде. Как ни крути, некоторые вещи — воздух, авокадо, железные дороги, скрипичная нота, тишина, доверие между возлюбленными — должны быть идеальными.

Мысли неизбежно обращаются к их утраченному прошлому.

— Мой брат любил тебя; всегда говорил, что в тебе что-то есть. Тебе предстояло свершить великие дела, такие великие дела… Я верила в тебя, связывала свои мечты с твоими, и все лишь для того, чтобы увидеть, как ты… что? Какого хера ты творишь, Сай?

Слыша все это, весь этот поток необработанных данных, транслируемых на него (грубых, пронизанных болью, отравленных чувством), не видя никаких средств защиты, Сай мог лишь корчиться под ее ударами, уязвленный еще более точностью их попаданий. Лучшее, на что он сподобился, это пролепетать подвернувшуюся правду, не кривя душой:

— Я к ней ничего не чувствую. Ровным счетом ничего.

— Я знаю. И самое печальное, что тебе кажется, будто от этого легче.

— Что я могу сделать, Эрика? Я готов на все!

— Можешь убраться из моего кабинета. А может, и из моей жизни. Как насчет этого? Я такая дурища!..

— Не надо ставить крест на всем. Эрика, послушай меня. Может, просто дотянем до конца этого бета-теста? Потом смотаемся отсюда, поедем домой… Я заглажу свою вину. Я могу это поправить, я поправлю это. Вспомни, что мы тут делаем, делаем вместе. Насколько это важно.

— Уйди, пожалуйста. Пожалуйста, выйди из моего кабинета.

— Я серьезно. Я что угодно сделаю!

— Это я только что видела! А теперь, пожалуйста, уйди.

— Подумай хотя бы о Майкле. Не забывай, все это ради Майкла. Мы делаем такое, чего еще никогда не делали…

— Я закричу. Вон!

Когда Сай уходит, Эрика дистанционно запирает дверь и садится. Проходит десять минут, а она даже не шевелится. Сай действительно думает, что он выше закона, осознает она. Он думает, что на обладателя подобного ультрасовременного могущества нормальные правила не распространяются. Сколько тиранов тешили себя подобным! Наконец Эрика встает, поправляет макияж, думает: «Пошел он на хер!», а затем отдает распоряжение кому-то из офисного планктона внешней оболочки «Слияния» выяснить, где находится специальный помощник Берта Уокера. Сегодня он на выезде, сообщают ей. Все еще дрожа от гнева и боли, она берет телефон. Колеблется. Решает: нет. Берет планшет — до сих пор спящий вместе со всем содержимым — и покидает комплекс «Слияния».

Едет домой, паркуется на подъездной дорожке, берет такси на улице.

И дает водителю домашний адрес Джастина Амари.

Джастин и сам только-только с работы, галстук уже снял, но рубашку еще нет, и как только впускает незваную гостью, Эрика проходит прямо в гостиную. У него классическая квартирка разведенного мужика с ограниченным бюджетом. Дешевые стеллажи с научной литературой и старыми виниловыми пластинками. Телевизор с подключенной игровой консолью, но ни у того, ни у другой вилки в розетки не воткнуты, замечает Эрика — ну да, теперь он ведь знает о фиктивном нерабочем режиме. Однако на обеденном столе стоит открытый ноутбук.

— Выпьете чего-нибудь? — предлагает Джастин, не выказав ни малейшего удивления ее приходом.

Она отделывается молчанием.

— Вы здесь не ради выпивки? Тогда, наверное, поиграть в «Зов долга» [62] … Вы на каком уровне?

— Вы с ней знакомы.

— С Самантой то есть? — Взяв бутылку мескаля [63] , он наливает порцию в бокал с кубиком льда, больше похожим на глыбу. Секунду медлит и продолжает наливать, не говоря ни слова.

Эрика ждала, что он будет отнекиваться или взбеленится. Не тут-то было.

А что именно она знает о Джастине Амари?

В его личном деле говорится, что он посвятил Управлению пятнадцать лет, вскарабкавшись по служебной лестнице из отдела кибербезопасности, где вербовал хакеров, до стратегических высот консультанта по ключевым вопросам. Уволился, чтобы спасти брак, но, как оказалось, семейная жизнь не заладилась не из-за его работы. Разведенный, бездетный, безработный, следующие три года он провел, занимаясь консалтингом в окрестностях Вашингтона, писал простые программки для случайно подвернувшихся компаний, но был от частных боссов ничуть не в большем восторге, чем от государственных. Денежные проблемы после развода, пьянство, татуировки по всему телу: женщины, корабли, змеи, полинезийские мотивы; усердный поденщик, после работы услаждавший слух альбомами «Нирваны», куривший дурь. Не раз получал «третье и последнее предупреждение» [64] , пока Сандра Клифф не вспомнила вдруг о нем и не пристроила в нынешнее место. Возобновляя право задавать трудные вопросы и наводить шороху, он понял, как ему этого не хватало. Начал находить в работе все больше и больше смысла. Завязал с выпивкой, оплатил счета, пошел в спортзал, сделал зубы. Теперь больше улыбается, в то время как раньше пугал женщин каменным выражением лица и кривым частоколом улыбки. В сорок два года Джастин здоровее и беззаботнее, чем был в двадцать, но в глазах Эрики он все равно выглядит ни на что уже не годным, вроде сгоревшей спички.

— Вы ее друг, — добавляет она.

Он аккуратно накручивает колпачок на бутылку мескаля.

— Изначально — Уоррена. Познакомились в колледже. Помог ему с первой подработкой сами-знаете-где, но после мы вроде как потеряли связь. Как вы узнали?

— Старое фото. У ее родителей на камине. Вы трое на их свадьбе. По виду вы довольно близки.

— Довольно близки.

— Это вы для нее все организовали? Пристроили ее в программу? Да или нет?

— Пожалуй, что да.

Амари признает это совершенно спокойно. Как будто оба сидят на совещании по стратегии налаживания межведомственных связей или более эффективным способам заправки ксероксов.