Чтение онлайн

Билл, уже сердито:

— В Потсдам.

— До Потсдама, милый… Нет, не надо. У меня уже все хорошо. Ты уверен? Ладно. Люблю. — Быстро закончив представление, она сует телефон в карман, так и не показывая экран. — Уоррен очень благодарен вам за это. Сказал, чтобы я передала спасибо.

— Угу.

Билл — вероятно, обиженный только что услышанным (она что, записала мои сраные номера? за кого она меня принимает?) — не называет ее «милой девушкой» или как-либо еще, пока они не добираются до Мойры. Унылый Билл становится первым из нескольких молчаливых, немного уязвленных шоферов, которые без каких-либо приключений провезут хитроумную Кейтлин примерно 163 мили за следующие полтора дня.

На взгляд Берта Уокера, Центр «Слияние» слишком напоминает парк развлечений. Конечно, встречающие не выряжены антропоморфными грызунами, хотя вполне могли бы. Все — от мегаваттных улыбок администраторов и высококачественной имитации крытого дендрариума до работников Пустоши, которые, будто умпа-лумпы, решают проблемы в технократической версии «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» — призвано заставить почувствовать себя вовлеченным, защищенным, счастливым, а это предприятие — выглядеть забавой. От этого прямо кровь в жилах стынет. Его коридоры, коридоры в Лэнгли, суровы, холодны, аскетичны и функциональны. В ЦРУ действует дресс-код; это место для серьезных людей, занятых серьезной работой, и они знают одно: равновесие — штука очень хрупкая и может запросто разлететься вдребезги, как чайная чашка на кафельном полу, от легчайшей дрожи перстов божьих.

Сидя на заднем сиденье лимузина, подъезжающего к волшебному королевству Сая, Берт игнорирует отчеты, лежащие рядом в открытом кейсе. Куда больше его тревожат новые игрушки Сая, а именно программа фиктивного нерабочего режима и «Ясновидец», обе предположительно ценные, но и обе же предположительно губительные, и, как ни поверни, теперь он причастен к их будущему воздействию. Он ведь предоставил деньги и поддержку, а это почти равнозначно тому, что изобрел эти штуки сам! Будучи ученым, он способен предсказать, какие новые угрозы сулит это оружие, и речь не об ущербе, который они нанесут частной жизни. Эти дебаты, прихоть двадцать первого столетия, просто фоновый шум невежд: права на личную жизнь больше нет, оно уже утрачено — или, по крайней мере, им настолько пренебрегают, что оно не имеет ни малейшей ценности. Нет, реальную нынешнюю и будущую угрозу представляют манипуляции, внедрение в сознание ничего не подозревающих граждан предписанных воззрений и моделей поведения, незримый переход государства от надзора к управлению; последняя глава долгого романа о демократии — свобода воли, перекованная в добровольное повиновение.

В этом эпохальном вопросе, как человек и как ученый, он втайне на стороне борцов за гражданские свободы и всегда был таковым, даже представляя интересы ЦРУ. «Я вам не враг». Он даже пытается изо всех сил — в душе, с чистыми руками и холодной головой — сейчас же отыскать золотую середину между тем, что эта технология дает, и тем, что она отнимает, между созданием и разрушением, между нравственностью и аморальностью, но обнаруживает лишь, что просто не способен это сделать. В данный момент, когда его автомобиль останавливается перед парадным входом, где ждет его Эрика Куган, все сходится строго к выбору: или то, или другое.

Он выбирается из машины, щурясь от позднемайского солнца. Эрика ступает вперед, чтобы по-дружески коснуться его запястья и пожать руку.

— Берт, спасибо, что выкроили для нас сегодня время.

— Мне не трудно.

— Я тут подумала: не хотите ли прогуляться, чтобы мы могли поговорить?

— Само собой.

Они бок о бок медленно шагают через мозаичный передний двор. У фальшивого ручья сворачивают с дорожки. Берт где-то слышал, что журчание бегущей воды способствует творческому мышлению. От себя он добавил бы оговорку: не у тех, кому за шестьдесят. Их оно заставляет нервно соображать, где тут ближайший туалет.

— Эрика, — перебивает он ее экскурсию, — не стану скрывать, что несмотря на то, под каким я пребываю впечатлением, как ни восхищает меня грандиозный потенциал этих технологий, как ни радуют меня эти испытания, это… это дело с «Плачущим ангелом» и «Ясновидцем»… Оно заставило нас задуматься, что еще есть в вашем распоряжении такого, о чем нам неведомо. Я не уверен, что в наших отношениях есть место для сюрпризов. Это партнерство… Нам необходимо знать, что у вас имеется, что вы запускаете и, более того, что вы собираете.

— Я могу вас понять, — секунду помешкав, откликается Эрика. — Но большинство того, чем мы заняты, — просто сортировка данных, уже собранных здесь или где-либо еще. Однако, я полагаю, с вашей помощью мы сможем убедить всех и каждого с обеих сторон, что меры и средства защиты, действующие в «Слиянии», не только ультрасовременны, но и вполне ординарны.

— Тогда позвольте мне сформулировать мысль следующим образом, Эрика. Математика тут простая. Нам обоим необходимо иметь возможность отстоять все, что мы тут делаем, с минимумом шумихи. — Он ученый, но глубоко увязший в политике, делающий сложнейшие расчеты разного рода. — Наша точка зрения такова: чтобы мы чувствовали себя комфортно, равновесие в этом партнерстве не может перевешивать с вашей стороны. Ни за что. Мы не станем тут второй скрипкой.

— Конечно нет.

— С этим партнерством «Слияние» пользуется частичным доступом к колоссальным объемам секретных данных, являющихся стержнем безопасности нашей страны. На каждом уровне, от частного до государственного.

— Вполне понятно…

— Так что в будущем мы — и здесь я подразумеваю и Сая тоже — должны понимать друг друга от и до.

— Стопроцентно.

— Ладно. Довольно слов. В каком состоянии Сай?

— В отличном. Он… Ну, сейчас нам всем нелегко. Но это чрезвычайно интересно.

Легкой заминки при упоминании Сая достаточно, чтобы задержать ободряющую улыбку, которую она хочет подарить Берту, а он, чутко уловив это невысказанное напряжение, вглядывается в лицо Эрики в надежде на дальнейшие подсказки.

— В силу необходимости Управление вступает на цыпочках на почву США, — говорит он. — Впервые. Это историческое событие. Давайте же не прое… вы меня поняли… его напрочь.

— Даю вам слово.

— Идет. А вафли?

— Простите?

— Я слышал, у вас тут пекут вафли в кафетерии. Я сладкоежка.

Дон Уайт, Нуль-9, проработал охотником за головами достаточно долго, чтобы знать: бездомные — среди тех немногих, кто остается невидимками. Бедные у нас под ногами, но люди переступают через них. Люди обходят их протянутые руки, даже не прерывая своих разговоров, или давят на газ, устремив взгляд строго вперед и плотно закрыв окна, когда обнаружат, что проезжают через палаточный городок, или к ним пристает какой-нибудь бедолага на перекрестке у светофора.