Зенит
Шрифт:
А почему нет?
Она для своего ребенка дом благоустраивала, не для чужого! А если и другим хорошо будет, так что с того? Делай добро — и бросай его в воду, а уж оно вернется.
Зарплата ей капала, конечно, и работать можно было спокойно, график-то свободный, сидеть с девяти до пяти нигде не надо. И еще — Эле просто понравилось.
А еще понравилось соседям. Теперь у Эли в ведении три дома. Больше она не возьмет, ей и этих хватает, но дома все благоустроены, а девушка думает, что бы еще хорошего сделать.
Ирина кивнула.
Молодец, конечно. В подъезд войти приятно, занавески висят, окна пластиковые, на каждом этаже цветы, на площадке между четвертым и пятым этажом — столик и два стула. Площадка курильщика. Она в каждом подъезде есть там, где никому не помешает. Скажем, на пятом этаже живут курильщики. Вот, им удобно. А вниз дым не идет.
Условие — купить пепельницу с крышкой, чтобы окурки не воняли и проветривать.
Люди выполняют, чего нарываться?
Но и на солнце есть пятна. В случае Эли это были восемь семей на три дома.
Легальная оппозиция, которую Эля, ехидно улыбаясь, звала "попозицией".
Что такое оппозиция? Это когда критикуют много, а делают мало. Элю критиковали регулярно.
Эля такая, Эля сякая, Эля кладет деньги себе в карман, хотя бухгалтерия в ее случае была полностью прозрачна, просто без вариантов, любой мог взять калькулятор и все пересчитать… ладно! Шансы есть всегда!
Но Эле это не нужно.
Она сама зарабатывает, муж зарабатывает, родители помогают… и чего? За копейки совесть продавать? Да овчинка выделки не стоит!
С этим Ирина согласилась, поглядев на Элино обручальное кольцо. Бриллиантик в нем был заметный, красивый, цветной… недешевое удовольствие.
— Понятно. Сухаревы — одна из этих семей?
Эля кивнула. Грустно так…
— Ну да. А как началось… когда Гоша на мне женился…
Эля выходила замуж по любви. И все у них с мужем было ладно и складно… до определенного времени. Сухаревы…
Да, так вышло — Сухарева Марья Михайловна была влюблена в ее мужа.
— Марья? А Дарья?
— Дашка — младшая, Машка — старшая. Они с Гошкой вместе учились, у нее вспыхнуло, а у него и не горело никогда, — пояснила Эля.
Что ж. История совершенно житейская. Девочки и мальчики испокон веков дружат, влюбляются, женятся… иногда — на тех, с кем играли в детстве, иногда на других.
Бывает.
Это — бывает.
Марья не переболела своей любовью, и Элю приняла в штыки. Не здоровалась, проходила мимо, задрав нос, шипела, настраивала бабок на лавочке… следом за ней тянулась ее сестрица.
Пакостила, по-детски, но противно.
То машину кто-то поцарапает, то под дверь кошачье дерьмо кинет, то расклеит по подъездам объявление: "Элька — воровка".
Кретинизм?
Оно понятно, глупость и пакостность, но Эле с того не легче было.
Сухаревы ее не любили. Старшие считали, что она отбила у их дочки перспективного жениха, и тоже злобились. А что из себя представляет семья?
Да ничего особенного.
Папа — водитель автобуса, гоняет сорок лет по одному и тому же маршруту… да нет. Не междугородный. А деревенский автобус, тот, которого по три часа ждешь и еще не дожидаешься.
Мама — уборщица на автобазе.
При этом — очень симпатичная, но тупая настолько, что сказать страшно. Самое интеллектуальное ее занятие — листать программу телевидения. Читать?
Эля сомневалась, что Сухаревы вообще буквы знают. С ее точки зрения, все они были непроходимо тупы. Потому Гоша и от Машки удрал.
Красивые они, что Машка, что Дашка, но тупыыыыыые!
Именно с такой интонацией. Моцарт — конфеты, Чайковский изобрел чай, Бетховен — это собака такая, но это слишком заумное кино, то ли дело "Тупой и еще тупее".
Не каждому быть академиком, но Эля искренне считала, что общаться с этими людьми долго нельзя. Мозг усохнет.
Ирину заинтересовала полученная информация. Даже если делить на сорок, получится все равно логично.
— Значит, смазливые, но глупые?
— Да.
Самый тот контингент. Осталось побеседовать с Сухаревыми, и убедиться, что Эля не слишком преувеличила.
***
Примерно через час Ирина убедилась, что в лице Элины ей попалась крайне редкая разновидность человека — называется свидетель адекватный.
То, что практически никогда не встречается.
Все мы пристрастны, у всех субъективное восприятие, у всех свое ценное мнение — и никто не постесняется навязать его полиции. Понятное дело, если Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем, то последний в изложении первого предстанет этаким воплощением Люцифера.
Эля же не соврала.
Она сказала, что семья вроде как дружная. Родители работают, дочери дружат… дружили. Младшая куда-то пропала, но Эля не огорчилась. Баба с возу — вони меньше.
Сухаревы жили в небольшой двушке.
Одна комната родителей, вторая — детей. Обе комнаты заставлены разномастной мебелью, часто самодельной, завалены вещами…
Уборка?
Страшное слово, его здесь не знают.
Вещи валяются вперемешку, и колготки, платья, рубашки, расчески, и тут же откуда-то детская коляска, косметика, ведро с огурцами, эмалированный тазик…
Ирина поежилась. Но поговорить-то надо в любом случае.
Зато хозяйка, открывшая дверь, была хороша, как картинка. Мать двоих дочерей, очень хорошо за сорок… Ирина это понимала. Но выглядела Евдокия Сухарева лет на тридцать, максимум.