Чтение онлайн

– Кого вы видели, Ксения? Где? Когда? – переспросила я.

Молодая женщина снова смутилась. По ее лицу видно было, что вообще-то она совсем не глупа, и может быть, даже получила какое-то образование. Сейчас она вполне отчетливо рефлектирует ситуацию, и ей попросту стыдно за свое нынешнее косноязычие и невозможность внятно объяснить мне какую-то очень простую, но важную с ее точки зрения вещь. «Что же ее так затюкало-то?» – невольно подумала я.

– Ксения, давайте попробуем еще раз и с начала, – предложила я. – С самого начала, понимаете? В конечном итоге так наверняка выйдет быстрее, поверьте моему профессиональному опыту, и… где, в конце концов, ваш ребенок?!

– Дома спит, в комнате, запертый, – тут же откликнулась женщина. – Если заплачет, я бабушке-соседке ключ оставила. Она хоть и старая, да слышит хорошо, и к двери подойти послушать не поленится. Он ее хорошо знает, не сильно напугается. Но вообще-то он днем крепко спит, не просыпаясь, до четырех, иногда до половины пятого даже. Ночью – хуже почему-то.

– Отлично, – выяснив все про ребенка, я немного расслабилась и откинулась в кресле. – Так. Значит, давайте сначала.

Ксения нахмурила брови и собралась с мыслями.

– Я живу в соседнем с вами доме, – начала она. – Флигель во дворе, корпус два. Квартира тоже коммунальная, только жильцов поменьше, четверо всего. Окна нашей кухни выходят как раз напротив окна комнаты, где живет эта девушка, вы ее Дашей назвали. Я не знала, и про себя ее всегда Машей звала. Видите – даже не очень ошиблась, на одну букву всего, – Ксения снова улыбнулась.

– Ах вот оно что! – воскликнула я.

Ну конечно же! Французское окно и молодая женщина с ребенком из дашкиного сериала, муж которой клеится к соседке. И разумеется, Ксения прекрасно знает Дашу. Даже лучше, чем я, потому что наверняка неоднократно наблюдала то, что Дашка делает за закрытыми дверьми своей комнаты – ложится и встает с постели, зевает, смотрится в зеркало, одевается и раздевается, плачет, ковыряет в носу. Ведь женщина, имеющая маленького ребенка, может оказаться на кухне в самое неожиданное время суток. Налить воды, подогреть детское питание, повесить что-то сушиться… Можно было легко догадаться, что для кого-то в том французском окне дашкина жизнь – это такая же немая многосерийная кинолента. Даже странно, что подобное никогда не приходило мне в голову. Видимо, оттого, что я сама совершенно не любопытна.

– Я поняла, – повторила я вслух. – Окно вашей кухни выходит напротив дашиной комнаты и нашей кухни. Вы давно заочно знаете Дашу и, может быть, поневоле в курсе многих событий ее жизни.

– Да я вас всех знаю, – смущенно потупившись, сказала Ксения. – На кухне же все бывают.

– Ну разумеется, – согласилась я.

Ничего такого особенного я в коммунальной кухне никогда не делала, но при мысли о неучтенных мною соглядатаях отчего-то стало неприятно.

Ксения явно уловила мое чувство и прикрылась улыбкой. «Кажется, она знает ее силу, – подумала я. – Интересно, действует ли улыбка на неверного мужа? Или он уже привык и не обращает внимания? Или ей с ребенком просто некогда ему улыбаться?»

– Так что же вы увидели в нашей квартире такого, о чем хотели рассказать? – я решила немного ускорить дело.

– В тот день и час, когда убили женщину, в квартире была та девушка, которая в последнее время живет с Дашей, – четко, глядя мне в глаза и больше не улыбаясь, произнесла Ксения. – Я видела ее и в кухне, и в Дашиной комнате. По-видимому, она ушла из квартиры уже после убийства, но точно до того, как вернулся инвалид и приехали врачи.

– Любочка! – тихо сказала я и стиснула руками подлокотники кресла.

– Почему же она не сказала об этом оперативникам? – изумилась Ленка. – Ведь они же должны были делать поквартирный обход дома!

– Ксения живет в другом доме. Она говорит, что к ним никто не приходил и ее никто ни о чем не спрашивал, – я старалась говорить спокойно. – Ты в ментовке сто лет работала. Как ты думаешь, какая у них там теперь версия? Федора убили друзья-алкоголики, а Зоя стала жертвой грабителя, который зачем-то зашел в нищую многонаселенную квартиру, случайно не застал никого дома и решил поживиться?! Такое стечение случайностей. А может быть, даже патогенная геомагнитная зона – по книжке какого-нибудь из популярных ныне шарлатанов.

– Я думаю, что Ксении надо самой обратиться в милицию и все рассказать.

– У нее врожденный порок сердца, изменяющий ей муж и сыну полтора года. Лекарства она не пьет, потому что до сих пор кормит сына грудью.

– Все равно…

– Она пойдет в милицию и что? Они сразу арестуют убийцу? Любочку? Ежику понятно, что Зою она собственноручно не убивала. Кого-то впустила в квартиру? А как это доказать? Никто, в том числе и Ксения, этого не видел. Любочкиных отпечатков пальцев в квартире, разумеется, полно, но на утюге и в комнате Зои их нет. Она была в квартире в момент убийства? А разве Ксения не могла перепутать время? Скрыла от милиции, что вообще заходила? Это объяснить еще проще – испугалась, что заподозрят. Учитывая любочкин бизнес, ей какие-либо контакты, а уж тем более неприятности с милицией – совершенно ни к чему.

– Все равно…

– Ленка, тебе кто-нибудь говорил, что ты упряма, как осел?

– Да, мама и еще потом – многие. И все равно…

На следующий день из находящегося под покровительством Сатурна отделения милиции я получила вполне достоверные сведения – результаты экспертизы: в замке нашей квартиры кто-то ковырялся каким-то железным предметом, предположительно, отмычкой. Стало быть, сделали вывод милиционеры, дверь была вскрыта снаружи, изнутри ее никто не открывал. Также не подтвердилось и предположение о том, что у грабителя был ключ.

Я уже давно купила многоразовую искусственную елку, так давно, что даже не помню, когда именно это произошло. Может быть, еще тогда, когда Антонина была подростком. Настоящая, живая елка создает ощущение зимнего праздника в тысячу раз сильнее – кто станет с этим спорить! Хвойный аромат, упругость шершавых ветвей и глянец иголок… Но вот беда – по традиции, сохранившейся еще от бабушки, я всегда ставила елку в банку с водой и укутывала подножие белой тряпкой и ватой. В импровизированные сугробы сажали ватно-бумажного деда Мороза и пластмассовую Снегурочку, похожую на дорогой голубой леденец. А потом, уже после Нового года, несколько недель подряд каждый день я собиралась все это разобрать, сложить игрушки в коробку, а елку – выкинуть на помойку. Но дело было несрочное, и конечно же, каждый день мне что-нибудь мешало. И однажды, в один далеко не прекрасный момент я замечала, что в тепле и уюте зимней петербургской квартиры на концах веточек обреченного на смерть деревца уже распустились нежно-зеленые метелки молодых иголок. Да и сама елочка как-то приободрялась, тянулась ветвями к свету и как будто бы уже узнавала населяющих квартиру людей… Теперь на помойку предстояло нести сущность ожившую и одухотворенную всей многотысячелетней историей праздника возрождения солнечного бога. Абсолютно безразлично для большинства и достаточно душераздирающе для тех, кто понимает.

Искусственные елки с темно-зеленой пластмассовой хвоей меня не вдохновляли совершенно. Вне зависимости от достоверности исполнения в них присутствовала какая-то откровенно кладбищенская мрачность. Поэтому я выбрала елочку из стальной проволоки и серебристой мишуры, которая легко собиралась и разбиралась, и смотрелась весьма празднично. Единственная проблема – к ней совершенно не подходили старые немецкие елочные игрушки, которые сохранились у нас в семье с неведомых времен. Матовые, словно присыпанные золотой и серебряной пылью, с поющими от звона курантов тончайшими боками, они явились из трубки стеклодува в те времена, когда рождественская симфония просто не могла быть исполнена искусственной елкой.