Чтение онлайн

— А вот и Харви, ах ты наш бедный хромоножка, я тебе искренне сочувствую! Ты скоро поправишься, правда!

— Ты опоздал! — осуждающе сказала стоявшая рядом с Розмари Сефтон.

Все расцеловались на прощанье с Алеф, которая выглядела великолепно в твидовом дорожном костюме. Забросив плащ и пальто на заднее сиденье машины, она повернулась к Харви. Он напрасно надеялся, что Алеф передаст ему хоть какое-то письмо. Она пожала ему руку и чмокнула в щеку:

— До свидания, Харви! Спасибо, что пришел. До свидания!

Алеф забралась в машину, и машина тут же тронулась с места. Алеф высунулась из открытого окна и помахала провожающим. Харви даже не поднял руки. Угрызения совести тяжелым камнем легли ему на сердце. Она хотела поговорить с ним наедине, а он опоздал. Сумеет ли он когда-нибудь вернуть только что потерянное расположение?

«Она никогда не простит меня, — подумал Харви. — Я потерял ее любовь навсегда».

Сефтон направилась обратно в дом. Мой побежала за ней следом и освободила запертого на кухне Анакса. Луиза, еще стоя на тротуаре, обратилась к Харви:

— Пойдем, дорогой, выпьем чайку.

Харви поплелся за ней. Мой, сопровождаемая Анаксом, уже заворачивала на второй этаж. Сефтон удалилась в свою комнату и закрыла дверь. Луиза прошла на кухню.

— Мне хочется поиграть с Анаксом, — сказал Харви, — Я скоро спущусь.

Следуя за резво скачущей собакой, он поднялся на самый верхний этаж. Обернувшись, Мой посмотрела на него с заметным удивлением. Она толкнула дверь своей комнаты. Харви сел на верхнюю ступеньку лестницы и попытался привлечь внимание Анакса, видя, что Мой наблюдает за ним. Пес успокоился и, услышав свое имя, направился к Харви, который встретил его одобрительными ласковыми словами, похлопал собаку по спине, покрытой густой и аккуратно расчесанной длинной шерстью, погладил гладкую голову и длинную узкую морду с черными усами, слегка коснувшись черной изогнутой линии челюстей, белых зубов и влажного черного носа. Голубые глаза Анакса, смотревшие на Харви, казались такими холодными, такими странными и печальными. Харви, взглянув на Мой, вдруг подумал:

«Анакс любит Беллами, Мой любит Клемента, я люблю Алеф. И вот все мы потерпели неудачу. Ох, какой же я дурак!»

— Когда она вернется? — спросил Харви у Мой.

Мой ответила туманным, неопределенным жестом. Очевидно, она не знала.

Харви встал и начал осторожно спускаться по лестнице. Дверь на кухню была открыта. Луиза сидела за столом.

«Как же хорошо мне знаком этот дом, — подумал Харви. — Мне всегда казалось, что ему следовало бы стать мне родным. Только это заблуждение. Моя мать права. Теперь все меньше и меньше будут рады мне здесь».

— Харви, присаживайся, выпей чаю. Почему ты стал редко бывать у нас? Мне хотелось бы, чтобы ты приходил сюда как и раньше, как к себе домой. Попробуй лимонного кекса, я приготовила его для Алеф, но она вообще отказалась от завтрака. Как поживает твоя мама? Она тоже стала забывать нас.

— Ну, с ней все в порядке. Ты знаешь, что Эмиль вернулся? Клайв бросил его.

— Да, Эмиль позвонил мне, хотел узнать все новости. Он рассказал мне о Клайве. Так грустно, правда ведь? После стольких лет!

— Да. Ему хочется пока пожить в одиночестве.

— Вполне понятно. Так ты теперь делишь свою квартиру с Джоан? Не маловата ли она для двоих?

— Да, но, кажется, она собирается переехать к Клементу.

— Переехать к Клементу?

Ляпнув это не подумав, Харви сразу испытал очередной мучительный укол угрызений совести. Если бы он проявил чуть больше чуткости, то понял бы, что Луиза как раз собиралась предложить ему пожить в комнате Алеф. Если бы только он смог жить в доме Алеф, спать в ее кровати, то ему открылись бы те волшебные силы, о которых он так отчаянно мечтал.

На вечеринку Питера пригласили всех: клифтонских дам, конечно, Лукаса, Клемента, Беллами, Харви, Джоан, Тессу, Эмиля, Адварденов (правда, прийти смогли только Джереми и Конни, Розмари отправилась в путешествие вместе с Алеф, а мальчики вернулись в школу-интернат), владельца «Замка» и Кору Брок, которая, по выражению Джоан, «как обычно умудрилась примазаться к честной компании». Анакса также пригласили, но, разумеется, из-за прихода Беллами его присутствие стало невозможным.

Приглашение лаконично уведомляло, что двери дома Питера Мира будут открыты с шести часов вечера. Питер заверил Беллами, от которого информация передалась Клементу, а от него — Луизе, что, конечно, помимо напитков гостей будут ждать и закуски.

— Полагаю, нам устроят а-ля фуршет, ненавижу есть стоя, — недовольно проворчал Клемент.

Все также размышляли, какие еще гости, незнакомые им, но старые друзья Питера, могут появиться на вечеринке. Это оставалось неясным, хотя Беллами сообщил, что Питер говорил о «тесном семейном круге», подразумевая недавно обретенных им новых знакомых.

— Ему хочется поблагодарить нас за то, что мы проявили к нему внимание, — сказала Луиза.

Клемент счел всю ситуацию чертовски забавной. Джоан предположила, что Мир решил собрать всех вместе, чтобы затеять скандал. В общем, возникло еще довольно много разных домыслов и интригующих вопросов, включая проблемы, связанные с выбором подобающих нарядов. Какой длины юбки? Какого рода галстуки?

Клемент, нацепивший темно-синий галстук-бабочку, пребывал в крайне удрученном состоянии. Ему позвонила Джоан и спросила, не приютит ли он ее в своей квартире.

— Всего на несколько дней, — заявила она, — пока Харви не подыщет какое-нибудь новое жилье.

Клемент мгновенно осознал, что ему ужасно не хочется предоставлять приют Джоан; если она обоснуется в его квартире, то он окончательно свихнется. Почему? Не потому ли, что тайно влюблен в нее? Естественно, нет. Клемент испытывал отвращение к ней, он испытывал отвращение к самому себе. До сих пор его терзало ужасное впечатление, оставленное той сценой с ножом. Неужели он действительно стал свидетелем того кошмара? Страхи Клемента сосредоточились теперь не только на воспоминаниях о ноже и крови, но, вероятно даже в большей степени, на той развеселой пляске — как она сейчас представлялась ему, — которую устроили в заключение этого события его участники. Слово «событие», вновь пришедшее ему на ум, все больше укладывалось в его представлении в некую замедленную и ужасную пантомиму. Недавно виденное им зрелище, возможно, стоило бы назвать «третьим событием» или «третьим актом». Питер и Лукас смеялись, пританцовывали, определенно восхищались друг другом, несомненно испытывая трогательное взаимное волнение. Со стороны это походило на танец двух полоумных.