Чтение онлайн

«Он никогда не простит, — думала Сефтон, — будет презирать и навсегда отвернется от меня, ведь он предостерегал меня именно от двойственного влияния Эроса, этого обманщика, колдуна и софиста, изобретателя любовных зелий и ядовитых стрел. Конечно, я влюбилась и даже познала любовь, стрела Эроса пронзила меня… но что же будет дальше? Неужели я действительно полагаю, что готова посвятить свою жизнь, всю свою жизнь, только что начавшуюся осмысленную жизнь, другому человеку? Неужели я навсегда перестану быть кошкой, которая гуляет сама по себе в необузданном одиночестве? Что случилось с моей отважной самодостаточностью, которой я так радовалась, с моей убежденностью, с моей гордостью? Я сломалась при первом же испытании. Со мной произошло нечто потрясающее, нечто такое, что, по моим понятиям, никогда не должно было затронуть меня. Я становлюсь другим человеком, это новое ощущение проникло в каждую клеточку моего плененного и пораженного тела. Я забыла о собственной душе, я теряю сама себя, я пребываю в состоянии противоборства, в состоянии смятения, соглашательства, внутреннего разлада и самообмана. Я не должна превратиться в этого другого человека, в малодушно плененную и проигравшую личность. Ради чего я предала сама себя? Ради того болезненного вторжения? Я лишь сопереживала, приобщившись к его возбуждению, его восторгу, и моя любовь к нему преодолела все преграды. Могут ли такие отношения оказаться настоящими, подлинными, стать истинной жизнью, моей жизнью? Ох, как же я запуталась, мне хочется вновь вернуться в свое одиночество. Что же будет с Алеф, смирится ли с этой новостью моя дорогая сестра, к которой я всегда относилась с такой невинной и простодушной любовью? Сумею ли я понять Алеф? Ведь, возможно, она считает Харви своим верным спутником, долго и терпеливо опекаемым в ожидании наступления зрелости. Что же будет теперь, когда он почти созрел? Возможно, Алеф захочется вернуть его, и она сможет с легкостью забрать у меня Харви. Или сделанный нами непоправимый шаг разрушит счастливую детскую гармонию, в которой мы все так долго жили, окажется также губительным для жизни Алеф… но в таком случае погибнут все наши жизни! Меня еще никогда не тревожили такие ужасно мрачные мысли… неужели мне отныне всегда придется терзаться подобными мыслями? А может, бедный Харви просто захотел испытать сексуальное удовольствие и, не имея в распоряжении Алеф, воспользовался мной, сочтя подходящей заменой, своеобразной куклой, похожей на Алеф, может, он просто хотел позлить ее, вовсе не испытывая ко мне никакой любви? Что мне известно о мыслях Алеф, о тех бесконечно долгих разговорах, что она вела с Харви в мое отсутствие? Нет, я должна прекратить весь этот ужас. Мне нельзя возвращаться к Харви, надо сообщить ему, что я не смогу быть с ним, что мне придется отступить, что нам надо расстаться навсегда. Какое мучение, какая раздирающая боль, какие жуткие и злые мысли помутили мой ум… О, почему, как мог случиться весь этот ужас, навеки лишивший меня блаженного покоя и невинности? Я сейчас же напишу письмо и немедленно отвезу ему. Мне нельзя видеть его, я просто брошу письмо в ящик. Тогда я стану свободной».

Она написала:

Любимый Харви!

Пожалуйста, прости меня, я не могу смириться, не могу продолжать наши новые отношения. Это моя вина, я не в состоянии раствориться в таком совершенном чувстве… а нечто менее абсолютное для меня просто невозможно. Я должна вернуть себе свободу, которую я теперь воспринимаю как нечто настолько жизненно важное, что моя любовь к тебе становится подобием смерти. Мне ужасно жаль. Еще я страшно переживаю, что мы огорчим Алеф. Ты должен очень серьезно подумать о ней, о ее чувствах, о вашей долгой и душевной дружбе. Поэтому ты тоже должен быть свободен. Мы поступили слишком поспешно, слишком увлеклись, позволив себе забыть обо всем на свете. Нам надо отказаться друг от друга, мы еще совсем молоды. Надо рассматривать случившееся как прекрасный эпизод… нет необходимости скрывать его от Алеф… я оставляю это на твое усмотрение. Разумеется, мы будем видеться и общаться друг с другом почти как раньше. Умоляю, постарайся понять меня, дорогой, любимый мой Харви. Я люблю тебя. Но то, что я сейчас говорю, разумно и правильно, и я надеюсь, что ты отнесешься к моим словам с уважением. О мой дорогой… прости меня, я пишу все это, желая тебе только счастья… Мне очень жаль…

Она быстро запечатала конверт и выбежала из дома. Уже начинало смеркаться. Как мог этот день так быстро закончиться?

Луиза, спускаясь по лестнице, увидела возвращение Сефтон.

— О, Сефтон, а вот и ты, где ты пропадала?

— Просто отвозила кое-что.

— С тобой все в порядке? У тебя какой-то лихорадочный румянец.

— Я в полном порядке, Луи.

— Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, ты не подхватила грипп, сейчас как раз сезон. У тебя нет температуры?

— Да конечно нет. Я прекрасно себя чувствую.

— Я хотела тебя спросить, ты случайно не получала открытки от Алеф, новой, я имею в виду?

— Нет, новой не получала.

— Уже несколько дней от нее ничего нет. Она не говорила тебе, когда они собираются вернуться?

— По-моему, она не говорила ничего определенного.

— Я все думаю, что они могли попасть в какую-нибудь аварию. Розмари гоняет на ужасной скорости.

— Ну уж нет, я уверена, что никакой аварии с ними быть не могло.

— Вчера я пыталась дозвониться до Конни, но никто не подошел к телефону.

— Наверное, они в Йоркшире.

— Я не нашла нашей телефонной книжки, а в справочнике их номера нет. И куда подевалась наша книжка, уж не увезла ли ее Алеф с собой? Может быть, ты помнишь их номер в Йоркшире?

— Нет.

— Да, к сожалению, тот номер очень длинный. О боже… Хочешь чаю?

— Нет, спасибо.

— Надеюсь, ты обедала?

— Нет, то есть да.

— Сефтон, пойдем посидим на кухне, ты совсем осунулась, слишком много занимаешься. Тебе необходимо выпить чайку.

Пройдя вслед за матерью на кухню, Сефтон села к столу.

— Будем надеяться, что с нашими девочками все в порядке. По-моему, Конни сердится на нас.

— За что?

— За то, что их с Джереми пригласили на ту потрясшую всех вечеринку к Питеру Миру.

— Мне показалось, что ей там все очень понравилось.

— Да, я очень надеюсь, что Питера скоро выпишут. По-моему, общение с ним нам очень полезно.

— В духовном смысле… или в материальном, учитывая подаренные ожерелья?

— Да уж, не могу представить, как он додумался подарить Алеф бриллиантовое колье.

— Он же миллионер и, наверное, дарит их всем девушкам.

— Вот твой чай. Хочешь кусочек кекса или печенье?

— Нет, спасибо.

— Завтра я вновь попытаюсь заехать в клинику. Извини, мне почему-то ужасно тревожно.

— Позвони Клементу.

— Не думаю, что он дома. Он… ох, не важно.

— Ну, тогда Беллами, полагаю, все еще у Эмиля.

— Он слишком болтлив.

Зазвонил телефон, Луиза выбежала из кухни, потом вернулась.

— Это Харви. Он хочет поговорить с тобой.

Сефтон вышла, прикрыв за собой дверь. Ее разговор ограничился лаконичными ответами. Потом она вернулась на кухню.

— Полагаю, он хотел узнать, не вернулась ли Алеф?

— Да. Луи, спасибо тебе за чай. По-моему, мне пора возвратиться к моим занятиям.

— Погоди, побудь со мной еще немного, твои занятия могут и подождать, посиди со мной и отдохни. Наверное, стоит опять попробовать позвонить Адварденам по лондонскому номеру или еще раз звякнуть на работу Джереми, номер его конторы есть в телефонном справочнике.

— Ты можешь позвонить Коре и узнать у нее йоркширский номер.

— Мне не хочется волновать Кору.

— О, да не переживай же ты так, Луи! Алеф скоро вернется и наверняка расстроится, что ты тут попусту переполошила всех!

— Видимо, лучше просто еще разок позвонить Конни.

Луиза вышла в прихожую и, набрав номер Конни, услышала ее голос.

— О, Конни, как я рада, что застала тебя, я уже пыталась звонить тебе!

— Да, я тут сорвалась в Париж на выставку, только что вернулась обратно, совершенно без сил! Как у вас дела?

— Отлично, а я как раз вспомнила о поездке Алеф и Розмари.

— По-моему, это замечательная поездка!

— И довольно длинная.

— Розмари всегда стремится посмотреть все на свете. Она готова тащиться за тысячу миль, чтобы взглянуть на какой-нибудь замшелый замок, особенно если там жила Мария Стюарт или томился в темнице какой-нибудь несчастный рыцарь!

— Ты меня успокоила…

— А как поживает хозяин нашей последней вечеринки, Питер Мир, его все еще держат взаперти?