Шрифт:
Теодор Крамер
(1897-1958)
Зеленый дом
Избранные стихотворения
Перевод с немецкого
Евгения Витковского, 2003
ВНАЙМЫ
Я ушел из города по шпалам,
мне - шагать через холмы судьба,
через поймы, где над красноталом
одиноко кличут ястреба;
рук повсюду не хватает в поле,
как-нибудь найдется мне кусок
но нигде не задержусь я доле,
чем стоит на пожне колосок.
Если бродишь по долине горной
средь корчевщиков не лишний ты;
в хуторах полно работы шорной,
всюду в непорядке хомуты,
на усадьбах рады поневоле
ловкой да сноровчатой руке,
но нигде не задержусь я доле,
чем зерно в осеннем колоске.
Принялись давильщики за дело,
потому как холод на носу;
я гоню первач из можжевела,
пробу снять заказчику несу,
любо слышать мне, дорожной голи,
отзывы хозяев о вине,
но нигде не задержусь я доле,
чем сгорает корешок в огне.
ХЛЕБА В МАРХФЕЛЬДЕ
В дни, когда понатакыно пугал в хлеба
и окучена вся свекловица в бороздах,
убираются грабли и тачки с полей,
и безлюдное море зеленых стеблей
оставляется впитывать влагу и воздух.
И волнуется хлеб от межи до межи,
только в эти часы убеждаешься толком,
как деревни малы, как они далеки,
и трепещут колючей листвой бодяки,
лубенея на пыльном ветру за проселком.
Постепенно в пшенице твердеет стебло,
избавляются зерна от млечного сока,
А над ровным простором один верболоз
невысокие кроны вдоль русел вознес,
отражаясь в серебряной глади потока.
Только хлеб в тишине шелестит на ветр,
да кузнечик звенит, - вся земля опочила,
лишь под вечер, предвидя потребу косьбы,
деревушки, в прозрачной дали голубы,
на часок оглашаются пеньем точила.
ГОД ВИНОГРАДА
Лоза в цвету - все гуще, все нарядней;
долина по-весеннему свежа.
Я коротаю год при виноградне,
определен деревней в сторожа.
Почую холод - силу собираю,
зову сельчан, вовсю трублю в рожок:
раскладывайте, мол, костры по краю,
палите все, что просится в разжог.
Лоза в листве, черед зачаться гроздам,
страшилы позамотаны в тряпье,
меж тыкв уютно греться по бороздам,
лесс налипает на лицо мое,
харчей промыслю за каменоломней,
– где прячусь я, не знает ни один,
колени к подбородку, поукромней,
и - засыпаю, обхвативши дрын.
Зрелеют грозды, множится прибыток,
тычины подставляю; где пора,
сметаю с листьев и давлю улиток,
меж тем в долине - сенокос, жара.
Слежу - не забредет ли кто нездешний,
лещину рву, хоть и не куст улов,
грызу дички да балуюсь черешней,
и дудочкой дразню перепелов.
Созрели грозды, и летать не впору
объевшемуся ягодой скворцу;
пусть виноградарь приступает к сбору
а мой сезонный труд пришел к концу.
Всплывает запах сусла над давильней,
мне именно теперь понять дано:
чем урожайней год, чем изобильней
тем кровь моя зрелее, как вино.
В ЛЕССОВОМ КРАЮ
Под листвою - стволы, под колосьями - лесс,
под корнями - скала на скале.
Вот и осень: от ветра трещат кочаны,
и соломинки клевера в поле черны:
изначальность приходит к земле.
Что ни русло - обрыв, что ни устье - овраг;
только чахлая травка вверху.
Проступают в кустарниках древние пни,
и буреют утесы, как будто они
лишь сегодня воздвиглись во мху.
Створки древних моллюсков под плугом хрустят
в темном мергеле, в лессе, в песке.
Под побегами дремлет гнилая сосна,
виноградник по склонам течет, как волна,
и кричит коростель вдалеке.
ПОСЛЕДНЕЕ СТРАНСТВИЕ
Бродяжничество долгое мое!
К концу подходит летняя жара,
пшеница сжата, сметано стожье
и в рост пошли по новой клевера.
Благословенны воздух и простор!
Орляк уже не ранит стертых ног,
рокочет обезъягодевший бор
и вечером все чаще холодок.
Я никогда не ускоряю шаг,
не забредаю дважды никуда:
мне все одно: ребенок и батрак,
кустарник, и булыжник, и звезда.
ПОСЛЕДНЯЯ УЛИЦА
Эта улица, где громыхает трамвай
по булыжнику, словно плетется спросонок,
прочь из города, мимо столбов и собак,
мимо хода в ломбард, мимо двери в кабак,
мимо пыльных акаций и жалких лавчонок.
Мимо рынка и мимо солдатских казарм,
прочь, туда, где кончаются камни бордюра,
далеко за последний квартал, за пустырь,
где прибой катафалков, раздавшийся вширь,
гроб за гробом несет тяжело и понуро.
И в конце, на последнем участке пути,
вдруг сужается, чтобы застыть утомленно
у ворот, за которыми годы легки,
где надгробия и восковые венки
принимают прибывших в единое лоно.