Чтение онлайн

Так началась владимирская эпопея Пивовара.

Потом ему отвели место, и Иван, извинившись, лег отдохнуть. Спать ему не хотелось, но хотелось спокойно обдумать ситуацию. Он прекрасно видел неискренность углового… его удивляла поспешность, с какой его приняли в кентовку. Что-то тут не так, что-то определенно не так… Ладно, решил Иван, не будем спешить с выводами.

Иван заснул. Это было совершенно нормально – вот уже четверо суток он находился в состоянии крайнего напряжения. Даже железный человек устает, устал и Таранов. Он уснул, приснилась синяя гладь воды озера Городно, полет чайки и плеск рыбы в камышах. И озерные лилии, вплетенные в волосы Иришки…

Сон – отдушина для зэка. Возможность забыться, нырнуть в прошлое, ощутить себя на воле.

Но приходит пробуждение. И снова – стены, шконки и соседи, которых ты не сам себе выбрал. Тюрьма – это постоянный стресс. Это постоянная нехватка кислорода в переполненных и прокуренных камерах. Это круглосуточно горящий свет… клопы, мыши, тараканы… неопределенность в отношении своей дальнейшей судьбы, отсутствие связи с близкими тебе людьми. В таких условиях сон – единственная отдушина для зэка. По крайней мере, в первые дни, пока не привыкнешь.

Иван спал, а Пароход, подкуривши дури, уже строил комбинацию, которая должна была нейтрализовать Таранова. И сохранить лицо перед арестантами. Реализацию плана он наметил на новогоднюю ночь. Под действием дури ему казалось, что план великолепен.

Новый год – он и в неволе праздник. Конечно, у человека, который сидит за решетками, стенами и колючкой, свой отсчет времени. И праздники есть более существенные: письмо – праздник, передача – праздник, свидание – еще какой праздник. Но и Новый год грех не встретить.

Тут каждый выходит из положения как может. У кого на столе – икра и шампанское. У кого – спирт низкопробный, анаша. А кто и кружке чифиря рад безмерно… Все, как на воле. Только еще обнаженней и жестче. И намного дороже.

– Попрошу к столу, братья, – произнес Пароход. В хате началось движение. Таранов остался сидеть на шконке. Ему было нечего положить на стол, а участвовать в празднике на халяву он не считал возможным. Иван сидел и разглядывал самодельные гирлянды, которые появились, пока он спал. У самой решки пристроилась картонная елочка на «снежном» сугробе. Рядом с ней – картонный же Дед Мороз… жизнь есть жизнь, и даже в тюрьме людям хочется светлого. Впрочем, в тюрьме этого хочется больше, чем на воле.

– А ты, Пивовар, что сидишь, как неродной? – спросил Пароход. – У нас так не делают. Надо, брат, отметить третью вешку.

Таранов спрыгнул со шконки, сел к столу. Потом расстегнул браслет «Омеги», положил на столешницу:

– Вот, ребята, вношу свой пай… а больше у меня ничего и нету.

Пароход, жадно глядя на дорогие и престижные часы, произнес:

– Брось, брат. Какие между арестантами счеты? Сегодня я тебя угощу, завтра – ты меня. Мы же не барыги.

Он уже прикидывал, как присвоить часы.

Все население хаты разбилось на кентовки… только опущенный остался в своем углу на дальняке. Пахло чифирем, колбасой и хорошим табаком. Как и все, сидельцы любят встретить Новый год «красиво». И то, что на воле кажется сущим пустяком, за решеткой приобретает совсем иной смысл… например, пачка приличных сигарет.

– Ну, братья, – сказал Пароход торжественно, – проводим уходящий год. Ну-ка, Петруня, – Петруня, тощий и шустрый, вытащил из-под стола пластиковую бутылку из-под «пепси». Он почти дрожал от предвкушения выпивки. Он достал бутылку и быстро налил по четверти кружки. Остро шибанул по ноздрям запах спирта.

– Напополам разводил, – сказал Петруня.

– А почему он красный? – спросил Иван. Пароход засмеялся и сказал:

– Что – по понятиям красный западло?

– Нет, – пожал Иван плечами, – не западло. Я просто спросил.

Петруня понюхал спирт и произнес:

– Да я его клюковкой подкрасил… а че?

Пароход ухмыльнулся:

– А ниче, Петруня. Вспомнил я, как на малолетке парился. Там, на малолетке-то, многим пацанчикам хочется под блатных косить. Там за красный цвет и опустить могут. Вот, помню, один пацанчик, сильно умный, решил на Новый год сделать блудиловку…

– О! – перебил углового Петруня. – Блудиловку я уважаю. Сам делал. Берешь, значит, батон и разминаешь в шлемке со сгущенкой. Сверху обмазываешь маслом – и карамелек, карамелек… Ништяк выходит блудиловка.

– Не перебивай, Петруня. Так вот, пацанчик один на Новый год блудиловку смастрячил. Вот, мол, пацаны, – торт. А пацаны посмотрели – и торт этот ему в морду… а почему?

– Почему? – спросил Фара. Ему не терпелось выпить.

– Потому что этот бес блудиловку для красоты свеклой покрасил. Запомоил, стало быть, Новый год пацанам. Но ладно, мы-то не шалупонь малолетняя наблатованная… Выпьем, братья!

Выпили. Спирт был явно не высокого качества, но в условиях СИЗО и такая выпивка для большинства сидельцев не доступна. Закусили вареной колбасой… тоже, кстати, не у каждого на столе.

– Как тебе наша елка, Пивовар? – спросил Пароход.

– Красиво, – похвалил Иван сдержанно.

– Э-э, брат, это что? Вот под Нижним один барыга чалится. Так он себе на зоне-то двухэтажную фатеру поставил, а из Канады выписал елку по каталогу. За полторы штуки баксов.

А Фара спросил:

– А кто этот Каталог? Катала, что ли, главный?

Образованный Пароход – он почти девять классов закончил – ответил:

– Ну ты, Фара, грамотей! Вместо мозгов у тебя мускулы. Каталог – это такая книжка, список с товарами. Выбираешь и посылаешь маляву: хочу, в натуре, котлы. – Пароход ткнул в «Омегу». – Или, например, резиновую бабу… тебе и присылают.

Фара спросил недоумевая:

– А что же он себе резиновую бабу не заказал? Я бы заместо елки бабу заказал.

– Ты что же думаешь – у него на бабу денег нет? Да на кой хрен ему резиновая нужна – ему прямо на зону живую доставят. Да не одну… А то – резиновую!