Чтение онлайн

– С Американкой действительно нет сладу, – прошипела Тамара.

Легги обдумал это неприятное известие.

– Которая это Американка по счету?

– Шестая, дурень! Никак ты не найдешь американку, которая бы нам подошла. Может, все-таки попробуешь? Пошевели для разнообразия мозгами.

Легги пребывал в растерянности. Как он ни старался, ему никак не удавалось отыскать на роль Американки такую, которая сгодилась бы для группы. Возможно, это было связано с тем, что Америка состояла из девяти разных культурных ареалов. С большими континентальными империями вечно не оберешься проблем.

– Она так плоха?

– Хуже не бывает! Неряха, хулиганка, лентяйка, грубиянка.

– Ничего себе!

– И верит собственным пресс-релизам.

От такой новости у Легги глаза полезли на лоб.

– Значит, дело серьезное...

– Меня уже тошнит от твоей тупой Американки. Пора что-то предпринять. Нам предстоит в Стамбуле серьезное выступление, а она плохо влияет на всех девушек.

– Я этим займусь, Тамара. Увидишь, все будет нормально. Не грусти. В персонале «Большой Семерки» грядут перемены. – Видя скептическую усмешку Тамары, он продолжил: – Тебя ждет большой сюрприз. – Он дружески подмигнул. – Тебе знакомо это имя – Пулат Романович Хохлов?

По выражению лица Тамары трудно было понять, как она относится к услышанному.

– Хохлов? Русский, что ли?

– Конечно русский. Пулат Хохлов, романтический герой войны, летчик-ас. Он поднимал Илы-14 из Кабула.

– Зачем ты мне рассказываешь об этом летчике? – настороженно спросила Тамара.

– Потому что это не просто летчик, Тамара, а твой пилот! Хохлов работал на тебя и на твоего мужа. Во время войны он летал в Азербайджан с контрабандой. Это тот, кто тебе нужен, детка!

– У меня и так полно мужиков, Легги. Даже слишком. Этот твой «тот, кто мне нужен» – перебор.

– Вы с Хохловым были такой сладкой парочкой! Он от тебя не отлипал. В вашу последнюю встречу ты повалила его на заднее сиденье автобуса.

Лицо Тамары стало каменным.

– Мне не нравятся такие речи!

– Я это не придумал, Тамара, – сказал Старлиц обиженно. – Я был тогда там с вами в автобусе. Вспомни: восьмидесятые годы, Нагорный Карабах. И красавчик русский в кожаной летной куртке, весь в медалях!

– Я никогда не вспоминаю о прошлом! – отчеканила Тамара ледяным тоном. – Прошлое для меня умерло. Как и те места.

– Он здесь, Тамара. Хохлов на Кипре.

Теперь Тамара была близка к панике.

– Русский здесь? В этом казино? Человек, знавший меня? Который может рассказать обо мне невесть что? – Она уставилась на Старлица с нескрываемым ужасом. – Ты сказал ему обо мне?

Все складывалось не совсем так, как он предполагал. Он понизил голос.

– Нет, Тамара, про тебя я ему не говорил. Про тебя Хохлов не знает.

– Врешь! – прорычала она. – Конечно ты наплел про меня этому русскому. Теперь он будет меня преследовать и распускать свой длинный русский язык без костей... Господи! – Она обхватила голову руками. – Мужчины такие дураки!

Только теперь Старлиц понял, какую допустил оплошность. Жизнь Тамары Динсмор сложилась настолько пестро, что не подлежала связному пересказу. Особенно беспорядочным был сценарий конца двадцатого столетия. К тому же аппарат воспроизведения не имел кнопки обратной перемотки.

– Русский ничего о тебе не знает, – повторил Старлиц беспечным тоном. – Я не обязан ничего ему рассказывать.

– Хохлов здесь, в казино, да? Где он? – Она испуганно оглянулась. – Чем он занимается? Наверняка он теперь в русской мафии...

– Послушай, Тамара, я все улажу, хорошо? Успокойся. Ты теперь стопроцентная американская бизнес-леди, миссис Динсмор из Лос-Анджелеса. А Пулат Хохлов – доходяга из Петербурга, охранник с одним легким. Не обращай на него внимания, вы принадлежите к разным вселенным. Подумаешь, даже если у тебя с ним кое-что было – это в прошлом, в другой жизни. Вчерашний день. Никому нет до этого никакого дела.

Но Тамару было не так-то просто успокоить.

– Ты-то еще помнишь! Почему? – спросила она пронзительным голосом. Ее газельи глаза под тяжелыми веками были полны боли. – Почему ты помнишь все это старье, все, что было в старом мире? Только и делаешь, что облизываешь губы, закатываешь глаза, смеешься надо мной. Ненавижу тебя!

– Попытайся понять, Тамара, – взмолился Старлиц со вздохом. – Ты – профессионал, человек огромного опыта, колоссальная ценность для моего проекта. Но если ты хочешь по-прежнему получать от меня денежки, то привыкай ко мне, какой я есть. Согласен, у меня имеются недостатки. Но я остаюсь собой здесь и сейчас, я был собой там и тогда. Я – это всегда я, и я собираюсь собой и остаться. Я проявил сентиментальность с этим русским. Согласен, зря. Признаю свою оплошность. Тема раз и навсегда снимается с обсуждения.

Так что улыбочку, моя милая! Все отлично, ты же из Лос-Анджелеса! На всякий случай проглоти пару таблеток хальциона [5] .

Заключительные слова проповеди привели Тамару в чувство.

– У тебя есть хальцион? У меня не осталось ни одной таблетки.

– Держи. – Старлиц спокойно вытряс две таблетки в Тамарину ладонь. – Вообще-то я припас их для Итальянки, но тебе они нужнее.

Тамара подозвала официанта с бабочкой на шее и взяла с его подноса двойной бренди.

– Не надо больше таких сюрпризов, хорошо? Ненавижу сюрпризы.

– Договорились.

Тамара сделала большой глоток и подняла влажные глаза. Сахар с ободка бокала остался у нее на верхней губе.

– Мне противопоказаны сюрпризы, Легги. Их было в моей жизни слишком много.

– Все в порядке, Тамара. Я обещал.

– И прогони Американку! Сегодня же, пока у нас еще есть возможность нанять вместо нее другую. – Тамара запила таблетки и удалилась, громко стуча каблучками.

К Старлицу немедленно устремилась Француженка. Она выгодно отличалась от остальных участниц группы: о ней хорошо писала пресса, она, в отличие от остальных шестерых, умела петь и танцевать. Сейчас на Француженке был полосатый бюстгальтер, мини-юбочка расцветки французского триколора и красный колпачок под Марианну. Она знала, что сценические костюмы в группе ниже всякой критики, но профессионально мирилась с этим.